Тесинская пастораль. №2

В завершенье – в пылу делёжки, обид, горьких слёз и телячьей радости – команды сформированы, разбежались по полусухим лужайкам, заиграли… Крики, споры, боевой азарт – это уж как водится! Какая же игра без политики? Какая политика без оголтелого сепаратизма? Теребиловские соперничают против гробовозниковских. А которые посерёдке? А если с другого околотка? Всем жуть хочется! Вот те, бабушка, и лапта…

Романок, Ванечка Бушуев и Ленька Рыцак тут главные. Эти захватили власть над шпаной кромки Ближнего бора.

Сами скорешились раньше, выручая друг друга в школе, на почве «дай списать». На полянке же и вовсе раздухарились.

– Поца, а пусть новенькие нам комаров отгоняют, а?

– Может, пусть по калачу тащут?

– А пусть лучше за мячиком бегают, – решает Романок, как незыблемый авторитет. – И комаров отгоняют. И лука по пучку соберут.

Новички подчиняются. Нет у них своей группировки. А в лапту играть – это райская забава.

…Позавчера Женька искупался. Не от жары кромешной спасался – по нужде в воду полез.

Кому рассказать – не поверит. Как-то стихийно всё произошло… Дылды теребиловские втроём на одного напали: сопатку разбили, юшку пустили… А всё волейбол раискин! Раиска – ой и молодец же няня! – привезла Женьке из Ангарска чудо-мяч – волейбол жёлтый, как пасхальное яйцо! Единственный на всё село. Предмет зависти и раздора. Дылды Романков и Ко раз попросили поиграть, два… раза… А мама Нина всерьёз возмутилась:

– Что это повадились?.. Хоть бы скинулись пацану на кино… Не давай, Женя, больше.

Скинулись раз и ещё скинулись. Потом за полуметровый корень солодки, жирный, как палёный свинячий хвост, выторговали. А вчера ресурсы исчерпались. Тогда и надавали по сопатке… «В колхозе, – объяснили, – всё должно быть общее, ну а мячи – особенно…».

Женька и сам чувствовал ужасную неловкость за навязанные мамой Ниной коммерческие отношения с пацанами. Не по-людски это. Не по- божески…

Только брали бы в игру…

А они и брали, пробовали, но щуплый Женька играл, как глист: извивался много, а толку мало.

Потерпели игру-другую, да и перешли на коммерцию. А закончилось все самосудом и последующей катастрофой…

С разбитым носом и с мячом, успевшим испытать человеческую жестокость и любовно обтираемым клетчатой рубашкой, Женька убежал на любимый мысок, в излучине Мужайлового яра.

Сошёл лёд. Грязно-синяя вода, студёная по-апрельски, наводнила русло Осинки и бесцеремонно выпирала из берегов.