Раннее позднее

И Пущин заплакал: «Так скоро и все мы…

и та же немая Россия окрест…» —

«Иван! – как сквозь тьму. – Там стихи и поэмы,

возьми!»

И застыл указующий перст…

«Еще хоть минуту! Куда же ты, Виля!..

Прощай, брат, я сделаю все, что смогу…»

Он низко склонился. А тучи спешили,

лиловые гривы трепля на бегу,

где Русь потихоньку силенку копила —

на что? Кабы знать, как она не проста…

Романтик сгорел, придавила могилу

чугунная, как с той картечи, плита.

Приметы

1

Мороз спадал на Рождество,

присыпав снегом мир нестройный…

Укрыться б именем Его

и, может быть, уснуть спокойно,

передоверив все Ему:

сомненье, веру, слабость, силу,

порыв и будней кутерьму,

рожденья, странствия, могилы,

и мир, и войны, и лото

довольно смутного болотца

добра и пошлости – все то,

за что ответ держать придется.

Но перед кем…

Вдруг не подаст

и вида, в поддавки играя?

С утра похрустывает наст,

и, вроде, вновь пора святая…

Быть атеистом нелегко,

кивая даже на потери,

где одиночество измерить

вот разве тающим снежком.

И слова некому сказать,

и не с кем сердцем поделиться.

Чего-то ждать – вернутся птицы…

А вот вернется ль благодать?

И впрямь, какое торжество

при нашей памяти убогой —

проесть, пропить явленье бога…

Мороз спадал на Рождество.

2

Город высушенных иллюзий,

бред какого-то чудака…

До сих пор изумляться людям —

отчего так тускла, горька?

Только небо в январской сини

не по времени глубоко,

плащ на плачущей Магдалине

смялся, словно пласты веков.

Тот же город, и те же толки,

разве только тряпье пестрей,

те же власти, и те же толпы

и, конечно, опять еврей…

Та же терпкая участь родин,

та же подпись – Пилат, печать…

Тащим на гору крест господень,

чтоб кого-то снова распять.

А поодаль зима – снегами

все прикрыто. Белым-бело.

Почерневши, как лики в раме,

церковь рушится за селом.

Успение

Ее спеленутое тело

Сложили в молодом лесу.

    А. Блок

С «Пьеты», что в белом мраморе,

до стиснотою рамою

каким-то богомазником

с чего-то стало праздником,

казалось бы, исконная

бадяга похоронная,

да вновь берет сомнение:

убийство ли, успение?

Попами да министрами

по пунктикам расписана,

кликушами плаксивыми

объята, молчаливая.

Талантливо расхристана

великими артистами,

живущими цитатами

лжецами бесноватыми.