Самый гадкий утопленник

Самый гадкий утопленник

Игорь Александрович Морозов

Рассказ о рыбаке, поймавшем большую рыбу – легендарного тайменя. Для того чтобы вытащить его на берег, рыбак идет на рискованный шаг, он засовывает свою руку рыбе в пасть. Рыба сдергивает рыбака в реку, и продолжительное время рыбак борется с ней за свою жизнь. Все моменты борьбы за жизнь, все переживания и страхи подробно описываются от лица автора и рыбака. Месть реки – гибель рыбака от рыбы. Редко это происходит, но бывает. Что переживает в это время человек? Что с ним происходит? Как он встречает демонов несчастья от Царь-рыбы? Поминутный рассказ из ада жизни, красками Дали расцвечен.

Пронзительно и достоверно от лица того, кто умирает. В литературе встречаются описания моментов, рассказывающие о гибели рыбаков в схватке с тайменем. В них описывается только уже свершенный факт, убийства тайменем рыбака, но никто из писателей не описал того, что происходит с рыбаком и рыбой в момент их борьбы. А этот рассказ как раз об этом.

В любое время дня и ночи,

под солнцем, звездами

иль под дождем и снегом он рыбачил.

Рыбалка для него не ловля рыбы,

он сюжеты ловит.

Да не очернит чистую слезу моей фантазии грязная действительность.

Желтые листья шуршали, пахли тоской и печалью грустного, мрачного неба. Ночью уже падал снег и еще кое, где не растаял. Стеклянный хрупкий от мороза воздух царапал горло, искрился россыпью кристаллов возле глаз, сказкой серебрил волну на речке, разбивая дымку над водой сыпучей мишурой из льдинок.

Старик неспешно шел вдоль реки по набережной, он совершал свой ежедневный моцион. Он шел на Речной вокзал. Вокзала там уже давно не стало, одно название осталось: асфальт у парапета провалился, образовав капканы ям, цепи ограждения сдали на металлолом, огромный тяжеленный якорь, украшавший кафе, с кричащим названием «Золотой якорь», тоже неспешно ушел в переплавку, наверное, на монетный двор*

– на золотые деньги, не иначе. Название – «Речной вокзал» стереть не удавалось, память устаревшая мешалась.

Раньше здесь швартовались пароходы, «Метеоры» и «Ракеты». Здание осталось и швартовка: стенка из бетона и «приямок»*

– для людской толпы посадка на кораблик. Все теперь не нужно – корабли не ходят. Бедный вокзал умирал от ностальгии, увязнув в паутине будней.

Старик встал у бетонной тумбы, раньше к которой была прикреплена толстая якорная цепь, а теперь торчал огрызок кольца, напоминая о былом уюте.