30 лет цинизма. Сбоник стихов

Иконописец, смеха для,

Рога Отцу подрисовал,

А хор церковных запевал

В молитву вставил слово «бля»,

Чтобы понятней было всем

И хору подпевал народ,

Что мимо мата не пройдет,

Попав в религиозный плен.

Давайте чествовать воров,

Канонизировать блядей,

С престолов свергнем королей,

Поставим вместо них шутов!

И, стоит только пожелать,

Все станет так, как надо нам —

В конюшню перестроим храм…

Или в сортир – не привыкать!

Рогатый пастырь соберет

На водопой свои стада,

Вкусна кровавая вода

И через каждый метр брод.

Закономерно победит

В стране-тайге медвежья власть!

Медведь нажрался меду всласть

И ревом души бередит.

И нашей не бывать мечте —

Звездой, хоть на мгновенье, стать…

А, если незачем сиять,

Давайте сдохнем в темноте!

    Декабрь 2009 г.

Выдох

На Земле опять настало утро,

Лезет в окна тусклая заря…

И, старея с каждою минутой,

Из постели вылезаю я.

Зашипел сердито старый чайник —

Верный и единственный мой друг,

Ложка в чашке звякает печально…

Этот звук – единственный вокруг.

Выходить из дома неохота,

Но идти придется, хошь – не хошь.

Собираюсь, подавив зевоту,

Суну в голенище финский нож.

А на улице – толпа пещерных

Злобных и затравленных существ,

Харь звериных и умом ущербных.

И над ними верховодит бес.

Суетятся в каждом переулке,

Поспешая брюхо набивать,

Жалкие, тупые недоумки,

Коим друг на друга наплевать.

Умиляясь на свое везенье,

На работу шествуют они…

Чувствую тупое омерзенье,

Словно предо мною пауки.

Словно предо мной сороконожки,

Крысы, жабы, гады всех мастей —

Всех напоминают понемножку,

Только вот, ни капельки – людей!

Думаю, в пещере позабытой,

Древней, мрачной, темной и пустой,

Человека помнят сталактиты,

А последний – вымер в мезозой.

Мы же все – пародия дурная,

Отраженье в зеркале кривом!

И не видно ни конца, ни края

Этой смеси трусости со злом,

Похоти с предательством и ленью,

Алчности с коварством и враньем.

Покрываем Землю смрадной сенью

И плодимся снова день за днем.

Учат жить блудливая монашка

И проворовавшийся святой,

И пророк, прикладываясь к фляжке,

Гонит про смиренье и покой.

Опоенная чумой гламура,

Под пустое треканье попа,

Откровенья белобрысой дуры,

Как Писанье, чествует толпа.