Таджикистан

говорит «боцман» и продолжает:

– Много не пиши, а то я тебя, курву, знаю.

Сайдали, набрав заказов в блокнот, и денег с кого мог, исчез за забором, патрульные у забора лишь лениво проводили его взглядом.

– Щас на вечеруху сходим, и по газам, – говорит «боцман».

– Ты на ужин пойдёшь?

– А что там? – любопытствую я.

– Бигус, – произнёс Женька,

– Это вонь такая, что мухи на подлете падают. Пока я думал, подошёл ещё один прапорщик, и сразу с ходу:

– Слушай, чо за страна такая, иду, веревка лежит, я верёвку пнул, веревка пополз, – прапор возмущается до предела.

– Знакомься, Толян, прапорщик Дургорян, просто ара, хороший мужик, – знакомит нас «боцман».

– А веревка -это желтопузик, их тут как грязи, ну а теперь пошли что ли пожрем, а там «сандаль» подгребет. В столовую пришли, соблюдая видимость строя, ну и это не главное, нагрузив подносы всякой ерундой, с виду не очень питательной, но запредельно вонючей, сели за дальний столик.

Есть не спешили ждали ещё двоих, они сегодня патрульные, наконец-то подходят двое. Первый убил наповал: в кроссовках, а штанины в носках, второй – маленький, и по всему глухой, вообще супер.

– Валера, Лёша, – представились они и сели за стол, Валера, посмотрев по сторонам вынул флягу,

– Ну, за знакомство…

Первый день мой начался, ладно, поживем – увидим, но ощущение того, что я вообще зря сюда припёрся, не покидало.

– Так что, новенький, пойдём в город.

уже в открытую хохочет Валера,

– Мы тут в хуй не тарахтели, мы – саперы. Я киваю, на что он продолжает:

– Пойдём через второе КПП, там химики сегодня, так что ништяк, парни.

Вскоре притопали на плац, жара спала, цикады не пели, они орали. Костя отрапортовал, мы промаршировали по плацу, и в роту. За ротой стоял Сайдали с пакетами.

– Все, это на утро, водку, оставим «полуносу», проснется вскоре, – говорит « боцман», и в подтверждение слов, раздается грохот падающего тела.

– Второй раз, – меланхолично замечает Женька,

– Короче, пока ещё пару раз не ебанётся, не успокоится.

Итак, я уже в первый день влетел Сайдали на бабки в размере шести сомон, на мой вопрос: «это сколько?», глуховатый Леха Кабанов прояснил:

– Курс восемь и пять, отдашь сотню наших, он восемь сомони, пятьдесят дирам, разберешься, не маленький.