Чугунные крылья

– Ну, молоток ты!

– В общем, я тебе чётко скажу: самый идеальный, справедливый общественный строй – это анархия.

– Без государства?

– Естественно, безо всякой власти. Анархия – значит «безвластие».

– Это что значит, каждый делает, что хочет? А если кто-то хочет убивать, наживаться за чужой счёт?

– Эх, дотошный ты, как всегда. Это значит установление для человечества гармоничных отношений, братства, которое настанет безо всяких государств, без деления на «моё» и «твоё», на «мы» и «они». Ещё деление людей на нации покорёжило человеческую жизнь, отсюда произошёл фашизм.

– Ненавижу фашизм! – воскликнул Никита. – Давно и люто ненавижу!

– Похвально. В меньших масштабах он ещё национализмом называется. Это и в нашей школе найти можно. Ходил в школу паренёк с юга, с Кавказа. Реальный такой пацанчик, дружелюбный, крутой. Но вот его одноклассники, мелкие ублюдки, его затравили за одну только национальность.

Никита настороженно посмотрел на друга. Тот ухмыльнулся.

– Да нет, тут всё не так трагично кончилось.

Он просто уехал на историческую родину, в Дагестан куда-то. Но всё равно жалко, такой реальный был дружбан. Это всё государство делает.

– Не очень понял сейчас. Государство на него натравливало всех этих придурков?

– Государство даёт преимущество одной нации перед другой. Русские объявлены какой-то там… титульной нацией. Все остальные – чужаки, хоть и живут здесь. Нерусские как будто враги.

– Не слышал я ничего такого по телевизору.

– Да счас! Всё скрыто внушается, сам не заметишь.

Государство само не раскроет свою поганую сущность. Государства друг с другом воюют, простых людей убивать друг друга заставляют. Например, Россия – большая, а Дагестан – маленький.

– Дагестан вообще-то – часть России, – поправил Никита.

– А-а, – осёкся Костя, – но я бы предпочёл называть его частью мира. И вообще, хорошо бы отменить понятия «родина»? Или если бы все люди считали родиной планету Земля?

– Может, и хорошо бы, надо подумать!

– Ну подумай, ты же умный у нас.

Заиграла мелодия звонка на урок…

Так, постепенно, Никита впитывал идеи анархизма, находя в них что-то созвучное своим давним, можно сказать, врождённым мыслям и чувствам – поискам справедливости, всеобщей гармонии, ненависти к фашизму, к унижению слабых. К пятнадцати годам Никита окончательно стал убеждённым анархистом. И анархию он понимал не как вседозволенность, а как самое справедливое общественное устройство.