Чугунные крылья

Никита даже уговаривал устроить Машу на очное отделение. Ирина Юрьевна возражала из-за неординарной внешности дочери и её чрезмерной замкнутости. Но Никита и тут обещал взять Машу под некое покровительство. Её мама понимала, куда идёт дело, но радоваться всё равно не спешила, опасаясь неприятного поворота. Она так и не могла поверить, что к Маше вернулась речь посредством обращения к ней Никиты. Гораздо больше в женщину въелась история из детства Никиты. «Безбожник не может творить чудеса, – твердила она внутри себя.

 – Это Господь сотворил чудо. Но сотворил, получается, посредством безбожника? Пути Господни неисповедимы…» – на последней мысли Ирина Юрьевна и успокаивалась.

Она решила как мать поговорить по этому поводу с другой матерью, придя к Светлане Михайловне:

– Как ты думаешь, а может ли он переменить своё отношение к Маше? А то последствия могут быть такими, что и предположить страшно… Бывает вон, из окна… О, Господи…

– Не такой мой Никитушка, – нежным голосом сообщила Светлана Михайловна.

 – Он человек исключительной сочувственности, как ты сама видела.

– Видеть-то я видела…

– Но неужели он мог притворно так расплакаться? До сих пор не веришь?

– Верю… Но всё та история с баллоном.

– Да, вот это въелось в тебя! Я могу тебе другие истории рассказать из его детства. А этот анархизм у него порождён тоже тягой к справедливости, у него такой особый взгляд, угол зрения на справедливость и человечность.

– Ну спасибо, Света, что веру вселяешь.

– А вот ещё, Ир, вопрос.

Маша сама говорила про то, что к Никите чувствует?

– Она говорила, что любит… – Светлана Михайловна чуть не всплеснула руками, – химию. Полюбила благодаря Никите. До него у неё ж одни тройки вообще были. А как Никита стал помогать – пятёрки! И в аттестате – четыре. Не пять, потому что уж поздно Никита подключился.

– Ну так вот! Это Маша так завуалированно говорит. Если полюбила химию и пошла в этот институт благодаря ему – отсюда явный вывод, что она любит его.

Ну, расположена к нему, как минимум.

– Ладно, спасибо за такие разговоры.

Ещё одним человеком, посвящённым в происходящее, стал отец Никиты, вернувшийся из командировки под Челябинском. Александр Константинович стал несказанно, по-детски рад и горд сыном.

– Эх, сынуля! Я не предполагал, какой ты у меня будешь молодец!! Ты ж просто герой, джентльмен и… как его… рыцарь! Само благородство!

– Ладно, пап, не перехваливай так уж! – смущённо отвечал Никита.