Чуть ниже поверхности

Я могу не дойти, не доехать, могу попросту не успеть!..

– Когда ты смотришь на меня я не верю в иное, “иное” времени, “иное” пространства, “иное” чувств… Но кто я, когда тебя нет, когда я тону в многоообразии этого "иного", служу ему безвольно и не вижу тебя?…

– …

Но если каждый для каждого ИНОЕ, как же понять бесконечно тянущуюся цепочку иного иного? Где предел зеркального коридора уводящего в полнейший мрак теряющих ясность отражений отражений? Кто мы друг для друга: чужие, свои, иные с бесконечно меняющимися лицами и смыслами наших столкновений в этих отражениях.

Иное другого может оказаться моим иным, или просто моим, и тогда чудесно и стихийно складывается история. Чья она?! Моя, твоя, наша, кого-то еще?..

Мы движемся внутри времени по чуждому пространству расстояний, от глаз до глаз, пытаемся не пропустить детали, ни одной детали. Чтобы потом в один и тот же момент осознать – НЕТ БОЛЬШЕ НИЧЕГО!

И в холоде и ужасе огромного космического пространства одиночества есть только один способ удержать мир от окончательного распада на атомы – зацепиться за единственный взгляд и остановиться, остановиться и просто долго молчать, и лишь потом понять выдыхая счастливо: БОЛЬШЕ НЕТ НИЧЕГО ИНОГО, ДРУГОГО, есть только Ты!

(19.

03.08)

Декорации

Декорации вокруг были двумерными, казалось их даже можно было свернуть как большой пестрый ковер, но стоило уменьшить расстояние от них до воспринимающего сгустка, навести фокус, как появлялись их некие качества, похоже даже, они реально существовали, они оказывались то резиновые, то поролоновые, то вдруг разрежаясь, они превращались в запах дыма, в привкус соли, а то вдруг, и вовсе, смешивлись в один закручивающийся воронкой градиент, уходящий на самое дно в безымянный субстрат, который снова и снова обретал новую форму.

И я узнавал себя в только что минувшем мгновении, и в мгновении, минувшем до этого мгновения, и так далее, как в зеркальном коридоре, уходящем в непроглядность.

Я мог легко прерывать это и забывать с той же легкостью и скоростью мгновений; но узнавая, я каждый раз видел что-то новое, а забывая, я все время видел одно и то же или ничего. Множество само-идентификаций разложенных на полочки, как если бы цепочку времени представить в виде стеллажа в костюмерной, были тоже декорацией, тоже двумерной, хотя каждое "воплощение" могло сознавать и постигать себя, или правдоподобно играть это, а потом назвать "твоя жизнь".