Чуть ниже поверхности

Так больше не может продолжаться!…

Это же пятно было теперь где-то впереди, но уже большое и размыто-неясное, изрезанное ветвями со всех сторон, он хотел просто посмотреть в него, сколько захочется, может надеялся ухватиться за промелькнувшую между плотных облаков звезду или заглянуть за него, как за больничную ширму – надо всего-то чуть-чуть приподняться…

Просто лежать на спине под небом, курить и смотреть не засыпая никогда, повиноваться первобытной демонизации ночи, заклинать безымянные тени, очертя себя непроходимым кругом дороги в железной оправе трамвайных рельс, слушать гул машин и ничего не ждать, не обращать внимания на боль, не принадлежать больше телу как собственность, просто отрезать свой маленький остров кольцом, поселиться там, но все равно оставить его необитаемым.

Бардо

Я настолько хорошо знаю эту комнату, каждую вещь в ней, каждую деталь в каждой вещи, все до мелочей, моя жизнь теперь замкнута в этих стенах, даже закрыв глаза я вижу расставленные на полках бессмысленные книги, вазочки, рюмки, висящие на стенах картинки, вытертый скрипучий паркет, а на нем вытертый ковер, облупившаяся многослойная краска на оконной раме, бывшая когда-то белой, фотографии из прошлой жизни в рамочках.

Нужно поменять эту люстру.

С тех пор как она умерла и я стал единственным жителем и владельцем этого плена, я понял замкнутое пространство совсем по-другому, нежели раньше.

Раньше в комнате было содержимое комнаты: голоса и дела, мысли, мечты, планы, музыка, много музыки… теперь осталась лишь замкнутая пустая коробка, наполненная пылью и мусором, больше ничего не осталось.

Я начал видеть стены, раньше их не было. Они давят на меня, мне тяжело дышать, наверное это клаустрофобия, я очень боюсь этой закрытой двери и блеска старой краски на ней, и грязного пятна на том месте, где всегда ложится рука, чтобы закрыть или открыть ее.

Но я и не выхожу. Я не способен покинуть свой ад. Я стараюсь не прикасаться к двери, даже не подходить к ней. Латунная потемневшая ручка, – гораздо страшнее, если ее вдруг повернет кто-то с той стороны, если она хоть шевельнется, мое сердце, наверно, разорвется. Я ненавижу этот страх, потому что он, на самом деле, беспредметен и бессмысленен, наверное, я давно болен.