Вираж судьбы

Но ремни только сильнее сдавили напряженные жилы и мышцы подопытной плоти.

– Спасибо, Розочка, ваше слово для нас будет особенно значимым. Теперь попрошу высказаться Адама Вольфовича, нашего гениального гипнолога и провидца! Адамчик, прошу!

От толпы отделился высокий и чрезмерно худой ученый. Встав рядом с молодой специалисткой, он оказался на добрых три головы выше нее.

– Мое мнение не настолько категорично. Объект внимателен к моменту, хороший психолог. Умеет наладить контакт в нужной тональности. Все это неплохие предпосылки к… – нехотя начал свою речь гений гипноза, монотонно бубня скучные заумные слова.

– Подождите, ну как же! Вы ему про квартиру, а он вам про суккуба. Это называется "внимание к моменту"?! – взвилась Роза, – Да он же вспомнил одну из жертв, пока вы с ним ругались: была у него одна дама – глаза, талия! А это уже уровень сознания, дорогой мой!

– Прошло слишком мало времени. Подсознание блокируется долго. Я думаю, постепенно оно успокоится, и запретные образы уйдут в недоступные для новой личности слои.

Не стоит торопиться с выводами. Свое мнение я выразил – шансы есть, – Адам подергивал головой, пережевывая каждое слово и выплевывая его, чтобы взяться за новое. Мэру он показался похожим на жирафа, обедающего эвкалиптовым кустом. Он даже не смог сдержаться и улыбнулся.

– Спасибо, Адамчик, спасибо! – продолжал тамада в «бабочке», – Голосуем, коллеги, времени мало – действие нейротоксинов заканчивается. Пациент уже все слышит. Мы рискуем довести его до истероидной агрессии или внезапного приступа паранойедального психоза.

Мэр удивился – его считали конкретным психом, причем опасным, судя по ужасу, промельнувшему в дебрях всей этой клоунады – нового кошмара наяву. «Если бы только это был тоже сон!..» Всеволод Иванович вспоминал запах кофе и вкус горячей булочки с маком и корицей… Он не мог поверить, что эти ощущения ему создали искусственно!

Ученые, столпившиеся вокруг стола, смотрели на привязанного, словно на вскрытый труп, и размышляли, куда его отослать, наконец: в ад или в рай.

Некоторые смотрели ему в глаза, другие не могли и сверлили отрешенными взглядами синяк на его плече, катетер, торчащий из его вены, или прыщик у него на лбу. Лампы дневного света грозно гудели, обозначая важность момента, будто барабанная дробь, нагнетавшая страх перед смертельным номером.

– Кто за полную утилизацию материала? – бодрым голосом произнес главный в «бабочке», вскинув руку и глянув на часы.