Держава. Новеллы последнего года

До сегодняшнего дня это уживалось с моими представлениями о порядочности. Но сегодня…

– Что сегодня?

– Знаешь, почему я оказался в этом аэромобиле?.

– Почему?

– Я получил задание присобачить сюда взрывное устройство.

– Круто! – Гиви криво ухмыльнулся. – И когда же я должен погибнуть?

– В тот момент, когда запустишь лазерный луч в аэромобиль своего отца.

– Что?! – Гиви вдруг беззвучно заплакал. Слезы катились по его щекам, плечи вздрагивали. – Скажи мне, Олеко, есть ли предел злодеяниям?

– Нет, ответил Олеко, – в Державе нет предела злодеяниям.

Поэтому я тут, с тобой. Я порываю с Державой.

– Как можно порвать с Державой? Кто тебе позволит?

– Есть два пути, – сказал Олеко. – Другая жизнь или смерть. Меня устраивают оба, но первый, конечно, предпочтительней.

– Как это? – не понял Гиви.

– Будем валить через кордон, – пояснил Олеко. – Я полечу с твоим отцом. Тебя наведут на его машину, и ты пристроишься рядом. Будешь в охранении. Будут беспилотники, будут и пилотируемые перехватчики – всех рази лазером.

И не дрейфь. Тебе здесь уже жизни нет… Всем нам троим – нет.

Когда к поврежденному пулями аэромобилю подошли официальные лица, бывший министр юстиции заявил, что просит политического убежища. Сын бывшего министра и его друг сделали аналогичные заявления. Процедура эмиграции началась.

Когда Самому доложили о срыве операции, он приказал найти и наказать виновного. Виновным назначили майора – начальника тюрьмы. Ему просто отключили систему жизнеобеспечения и изъяли запасные батареи.

А Адмирал? А про Адмирала забыли, не до него было. И он продолжал мотать срок.

Восторг

Старый березовый комод долго не соглашался разрешить верхнему ящику выдвинуться наполовину. Он служил людям в течение нескольких поколений, и никогда прежде не выказывал своего норова. А тут его словно заклинило: он кряхтел и скрипел, словно прощался с жизнью. Да это и в самом деле было прощанием, потому что две хранившиеся в ящике переносные батареи были последней ниточкой, связывавшей комод с живущим в этой квартире человеком, дни которого были сочтены.

За ненадобностью комод подлежал сожжению, причем тепло от его горения, так же как тепло от кремации его старого хозяина Людвига Ивановича Бовина будет преобразовано в энергию новых батарей, так необходимых для системы жизнеобеспечения солдат и офицеров – последней гордости, задыхающейся от нехватки энергии державы.