Солнышко. Три новеллы о женских сердцах

Когда Яна присела на скамейку, а Шемеш, воодушевленная её примером, отошла прыгать со скакалкой чуть подальше, Дима вполголоса сказал:

– Несерьёзно как-то. Взрослая женщина всё-таки. Люди смеялись. Стыдно.

– Стыдно? – опешила Яна от неожиданной реакции, – но, во-первых, твой ребенок смеялся и это должно волновать тебя больше, чем мнение окружающих, а во-вторых, окружающие не смеялись, а восхищались.

– Это было неуместно, – настаивал Дима, – ты уже вышла из этого возраста.

– Спасибо, что напомнил, а то благодаря твоей дочке я скинула лет двадцать, – ответила Яна, уже начиная понимать, что этому сухарю ничего не докажешь.

– Я же не сказал, что ты старуха. Я имел в виду, что…

– Хватит, Дима, не усугубляй. Я помню, сколько мне лет и знаю, как должна вести себя приличная в твоем понимании женщина, но если мне ещё представится случай почувствовать себя так, как я чувствовала себя 10 минут назад, я это повторю. Особенно, если это рассмешит Шемеш.

– Яна, Яна, смотги, у меня получается!

Женщина с удовольствием и облегчением встала со скамейки и подошла к разгоряченной девочке.

– Здо?рово, Рыжик! Сколько раз ты прыгнула?

– Двадцать!

– Ух ты! Умничка! Теперь надо медленно походить, резко останавливаться нельзя, и водички попить.

– А почему нельзя гезко останавливаться? Я бы сейчас на тгавке полежала.

– Ты видела, что происходит с людьми в автобусе, когда он резко останавливается?

– Они падают.

– Правильно. Когда-нибудь будешь учить по физике про силу инерции, тогда поймешь лучше.

Разве на танцах вас не учили, что после тренировки надо медленно походить?

– Да, но я не знала, почему. Давай пгойдем кгуг по пагку.

– А папа не обидится? – спросила Яна и оглянулась на скамейку, где они оставили отца.

Она напрасно волновалась. Дима курил, задумчиво глядя совершенно в другую сторону. Уже не в первый раз обида кольнула Яну в сердце, как будто она действительно мама этой славной девчурки.

Наряду с обидой, каждый раз, наталкиваясь на его отстраненность и ненужную, занудную строгость, она испытывала и недоумение. Ведь Шемеш была поздним и долгожданным ребенком, ей было всего 8 лет. Он говорил о ней часами. Первое время почти всё их общение состояло из рассказов Димы о дочке. Надо отдать должное, что хоть он и заливался, как соловей, но никогда не забывал спросить у Яны, была ли у неё подобная ситуация с её дочерью и как Яна себя в ней вела.