Хаос

Все же сказывался возраст и образ жизни за последний месяц. Но, вот странность, чем выше он поднимался, тем ему становилось легче, и когда он даже стал испытывать удовольствие от подъема, вдруг перед ним, оказалась дверь. Обычная гладкая белая дверь с табличкой «YXX@». Он нажал на ручку, и дверь со скрипом подалась. Он шагнул внутрь.

Шагнуть то он шагнул, но так и остановился в оцепенении. За этой дверью его ждал поистине кошмар!

Пол в комнате, где он очутился, был абсолютно прозрачным. И вообще, вся комната была прозрачная.

Стены, пирамидой смыкались над головой, были из стекла, такого высокого качества, что почти не осязались. Ему показалось, что он парит над землей, на огромной высоте. Внизу были видны строения и люди, микроскопические машинки шныряли по узеньким ручейкам улиц. Здания, которые внушали давящую величавость на земле, сейчас выглядели нелепыми торчащими узкими коробками.

Он не мог понять, как это, промахнув несколько лестничных пролетов, оказался на такой высоте! Ноги подкашивались, колени дрожали, холодный пот бил его, он не мог двинуться с места.

Отовсюду не него лился свет. Он уже перестал ощущать контуры комнаты совсем. Единственным реальным предметом во всем этом хаосе света был маятник, свисающий с того, места, где, по всей видимости, смыкались грани пирамиды. Маятник качался взад и вперед, и казалось, отсчитывает что-то. Но, постепенно и он начал терять свои очертания в льющемся, почти физически ощущаемом, свете. Свет становился плотным, белым, почти вязким. Свет проникал в легкие, сочился через кожу внутрь, сжигал, испепелял мозг. Он начал задыхаться. Его тело обмякло и сползло на пол. Он хватал ртом остатки воздуха. Грудь сдавила невыносимая боль. Перед ним пронеслась вся жизнь, последнее, что он увидел глаза. Миндалевидные голубые глаза полные печали. Боль в груди стала нестерпимой, страх сковал его полностью! Он стал неподвижен, мир сузился до одной точки. Точка пульсировала перед ним, маленькая черная точка в обжигающем море света, и он вошел в нее…

Вдруг, все кончилось.

Боль отпустила, он перестал ощущать собственное тело, и наступила легкость. Легкость напоила его собой. Он воспарил. Не было ни притяжения, ни тяжести и вообще ничего вокруг не было, не было даже его, только черная беспредельная пустота. Пустота и покой. Ни материи, ни времени, ничего. Так продолжалось целую вечность, пока не возникло какое-то неясное движение. Движение самой пустоты. Бесконечное ничто пробудило самое себя. И он открыл глаза.