Избранные стихотворения

Нет без него прикосновений,

тех изначально-донных, не в толпе,

когда казалось нам, что мы в судьбе,

что мы внутри, а не снаружи песнопений,

не слышимых никем, но лишь тобой,

поскольку ты еще не ведал скуки

и не укрыт был этой сизой мгой

и ощущал своими эти веки, руки…

Риторикой не очертить тот ствол,

который держишь ты, чтоб не упасть, не сгинуть.

Мир существует ли, когда ты гол?

И существуешь ль ты, готовый мир покинуть?

Всё это плач, всего лишь слезный плач

по неполученным прикосновеньям.

Как будто суть укрылась в смога плащ,

став недоступна смысла воплощеньям.

Но осязанье – это бог души,

ведь мы завернуты в рубашку,

и наша кожа памятью блажит,

когда жила почти что нараспашку.

И все же не совсем ушла тропа,

единственна меж символов и смыслов,

где в паузах провалов дышит Пан,

вселенную неся как коромысло.

А в вёдрах – драгоценные миры,

пригоршни звезд в колышущейся влаге.

И ты глядишь с большой-большой горы

в прекрасной и бессмысленной отваге.

Городок детства

Как одиноко здесь плыли

жизни, которыми слыли.

О одино-одиноко,

дальнее Ориноко.

Улицей Льва Толстого

нёс я домой Льва Шесто?ва.

И замирал над рекою,

словно распятый тоскою.

О Орино-Ориноко,

солнце стояло высоко.

Вечером тихие ели

прямо мне в душу смотрели.

А над рекою стояли

непостижимые дали.

Тьма укрывала наш домик,

и закрывался мой томик.

И уходил я в молчанье,

в смертное снов нескончанье.

И Ориноко летело:

жизнью меж звезд шелестело.

О Орино-Ориноко,

как мы тонули глубоко!

* * *

Светлой памяти родителей

Я с Севера пришёл, где свет

в коричневатых меркнет реках,

загустевая там, как мёд

в пространства сотах, где к нам льнёт

равно экстаз зимы и лета.

Я с Севера пришёл, где тьма

сквозна и белой вьюгой свищет,

и где во льдах молчит луна,

хотя кого-то явно ищет.

Во льдах всё живо до весны,

но лишь замедлило теченье,

и всё горят в дыму костры

неведомого назначенья.

Я с Севера пришёл, где боль

так скорбно возвышает холмы;

где нежно разнотравье воль

и так мягки в озёрах волны.

Там всё изгнанниками спят

деды, не возвратившись к Дону;

лежат без злобы и наград,

переборов в себе истому;

им снятся поступи жрецов

под рокот снежных бубенцов;

им Север кажется ничьим,

пространством анонимных схим.