Вид на небо

Проверь – превыше славы самозванства срам

правей нас – поискать и не назвать, сестра —

Адамова родня – гори она огнем —

в рода наши заказана печаль о нем

Любить лишь тьму от крыл ее в любых глазах

ловить лишь след от слез ее в чужих слезах

ловиться в сеть волос ее – и не шутя —

молиться довелось нам ей – в чужих сетях!

В том, что они непрочны – нас обвинят

вторит нам крыльев прочерк – прочь! – и для меня

из Нила многоструйного – в пляс – струя:

дразнила изумрудами глаз – змея!

В прахе виток, другой, рука – вслед и в дрожь:

ах, как литой у локотка браслет хорош!

Ах, как судьба смеется – и как на грех

в зрачках змеиных вьется все тот же смех

Тянет – так тянутся облака – только б на них смотреть

так не тянулось к яблоку в оны века сестре

пленена – и что за беда, разве я – чья жена?

С племенем жалящих вражда мне не завещана

Не оттого ли со дна зрачков или со дна веков —

или на дно скользят, в полыньи древних очей – мои?

Чем ни случалось дорожить, не держит следа вода

но им отдавала б жизни – и жизнь – и столько чужих отдам!

…

Итак, договорились: не теперь,

не тороплю – поздней, когда захочешь

а что захочешь, мне тому порукой

мой опыт – я прекрасно выбираю

ты к этому была близка сама

и плата хороша —

не обессудь,

что делать – надо как-то развлекаться

а впрочем, привыкаешь ко всему.

В чужую смерть игра – не из последних

но думаю, прискучила б и эта

когда бы не нелепая надежда,

смешная мне самой.

Со дня как я

покинула дворец, столицу, царство

и двойников своих (и одного

видали в полированной пластинке

литого серебра, любимой мною,

другого унесла с собой змея

из тех чернильно-черных узких змеек,

чей яд надежен, быстр и милосерден

и ловят их на отмелях реки) —

Лилит не возвращалась.

Что сказать —

мои догадки неправдоподобны,

но если я случайно угадала,

но если предпочтенье – не пойму

чем эта жизнь важнее многих прочих

моей теперь, хотя бы – но тогда…

Тогда за мной пошла рабыня – эта.

И надо же ей было заглядеться

на отраженье глаз Лилит в моих

а это смесь смертельного закала

двоятся чары и двоится жажда

и что могла бы думать о причине?

так беспричинна лишь душа души.