Пространство сна

Кто-то открывал окна, кто-то прилипал носом к стеклу, а те, у кого квартира выходила во двор, выбегали сюда, на проезжую часть, и провожали или встречали машины глазами. Никто не мог понять, куда и зачем пожаловала такая роскошь с московскими номерами.

Лавруха из шестого дома высказал предположение, что «столичные» приехали, чтобы навестить чью-нибудь могилу на кладбище, на что жена резонно возразила, что кладбище – вон оно где, и совсем не надо было бы им ехать по колдобинам, а вполне могли остаться и на асфальте.

Лавруха хотел было ее вразумить, но, посмотрев несколько раз осоловелыми глазами на кладбище, потом на машины, проезжающие уже мимо них, вынужден был согласиться.

Загадку «Почему этот, не джип, остался на асфальте, а не едет вместе со всеми?» решил Илюха, сын Сеньки Косого, шустрый паренек лет десяти. Наслушавшись от отца разных умных слов, он высыпал их целую жменю:

– Клиренс у «Кадиллака» низкий, к нашим дорогам неприспособленный. Он же кожух картера себе пробьет, если здесь поедет…

После этого все, кроме жителей домов в начале улицы, перестали обращать внимание на одинокую машину, а сосредоточились на двух джипах, которые продолжали перемещаться к неизвестной цели.

По мере продвижения по улице вариантов оставалось все меньше. Машины, которые давно проехали кладбище, последовательно миновали небольшую авторемонтную мастерскую, магазин «Продукты», бывшую библиотеку, закрытую из-за отсутствия работников, бывший детский сад, закрытый три года назад по той же причине. Впереди оставались только больница и последний жилой дом.

И тут «Мерс», шедший первым, начал сворачивать к покосившимся от старости воротам, которые никто и никогда не видел закрытыми, но всегда перегороженными старой и ржавой трубой. На единственном гвозде болталась облупившаяся табличка, на которой с трудом можно было прочитать «…ская больница».

Из каморки у входа вышел тщедушный дедок и, почесывая затылок, уставился на солидных гостей.

Стекло «Мерседеса» опустилось, оттуда показалась крепкая рука и поманила дедка к себе. Он, завороженный блеском и мощью машин, пошел к окну, широко раскрытыми глазами глядя внутрь салона. Сходство с удавом и кроликом подчеркивалось еще и тем, что, кроме руки из окна, ничего видно не было. Казалось, сейчас дедок так и втянется туда, в черную глубину, и только разбитые и подвязанные веревочкой ботинки еще какое-то время будут торчать из отверстого зева.