Пространство сна

Мы ведь здесь только показываем, где вход и как открыть дверь, а войти в нее и идти дальше вы должны сами… Процентов восемьдесят, если не девяносто лечения и воспитания приходятся на дом, семью.

– Я поняла, – робко сказала Замковская. – Я постараюсь…

– Сначала нам удалось объяснить Сереньке, что мир существует, сейчас, когда он, наконец, заметил машинку, он начинает познавать, что мир – разный. – Зуев говорил тихо, очевидно не хотел, чтобы охранники в зале слышали его слова, которые внешне выглядели как поучения.

 – Но закрепить эти его открытия можно только дома и только постоянным кропотливым трудом… Вы прочли то, что я вам дал вчера?

– Не до конца. – Ирина почувствовала себя как школьница, не приготовившая урок. – Я начала читать, но потом что-то задумалась…

– Прочтите, – сказал вдруг Алексей Михайлович просительно и сразу перестал быть похожим на школьного учителя, – Мне кажется, что это может быть для вас очень полезно. И интересно.

Замковская мелко закивала головой, потом вдруг спросила:

– А что дальше, доктор? – Она впервые с момента своей глупой фразы подняла глаза и посмотрела на Зуева.

 – Когда Серенька поймет, что мир – разный. Вы отнимете у него машинку, чтобы он понял, что мир – злой?

– Идея неплоха… – Алексей грустно улыбнулся. – Но, к сожалению, эту истину никому объяснять не нужно – мы ее всасываем с молоком матери. Но дальше мы действительно будем у него машинку отнимать.

– Зачем? – оторопела Ирина.

– Вы знаете, любое простое действие всегда имеет много смыслов.

Обернитесь, пожалуйста.

Замковская обернулась и увидела сына, который лежал на ковре, прижимая одной рукой к себе зайца, а другой – красную пожарную машинку. К нему направлялась Матрена Григорьевна с явным намерением что-то у него отобрать.

– Вы видите, Серенька новую игрушку уже полюбил, она стала «его» вещью, приобрела для него сверхценность. И если эта сверхценность вдруг начнет от него уезжать, а Матрена Григорьевна будет ее от него именно откатывать, а не отбирать, что может произойти?

– Горе, – выдохнула Ирина, – Серенька будет горевать от того, что у него отнимают любимое.

И это может его травмировать.

Зуев вздохнул, покачал головой. Гриша в зале внимательно смотрел за тем, что происходит в кабинете, пытался услышать разговор, но не мог.

– Я иногда думаю, – расстроенно сказал Алексей Михайлович, – что начинать помощь детям надо все-таки с родителей.