Любовь и метафизика

Фотографии могут порваться или выцвести, а вещь – просто потеряться. А то, что у меня осталось, будет со мной до конца жизни. И я поклялся себе хранить это в чистоте и свежести, что бы ни происходило вокруг меня и внутри меня. Этой вечной вещью были воспоминания. Les Souvenirs.

    Февраль 2003

Дар

Говорят, когда не о чем писать, пиши об этом. Но я-то знаю! Мне есть, о чем написать. Только никто мне не верит. То есть вообще никто.

Дело в том, что у меня есть способность. Многие назвали бы ее даром.

Но для меня она стала проклятием. Уже почти двадцать пять лет она не дает мне жить. И за столько лет ни один человек мне не поверил.

А суть моей способности в том, что я могу видеть судьбы людей. Нет, не всю их жизнь; только ближайшее будущее. Вот иду по улице, смотрю – женщина. И сразу вижу картинку: вот она приходит домой, готовит ужин, смотрит телевизор, на следующее утро идет на работу. Вот идет навстречу парнишка. И я вижу, что он придет к своей подруге, ну и… все остальное.

Вроде бы ничего страшного, да? Вся беда в том, что я вижу судьбы не всех людей. И только изредка – хорошие судьбы. Гораздо чаще – почти всегда – я вижу, если с человеком произойдет что-то плохое в ближайшие часы. Неважно что: машина собьет, или нападет кто-нибудь. Да что угодно! И всегда ярко, во всех подробностях. Это уже само по себе страшно. Представьте: видишь, парень в машину садится – и тут же картинка, как через час его мозги с глазами отдирают от лобового стекла.

Не справился с управлением. И как головой ни крути, глаза ни закрывай – все равно картинка эта перед тобой. Но и это еще не самое плохое.

Дар этот, проклятье мое, начал у меня лет с десяти проявляться. Ну я сначала не понимал ничего, думал – галлюцинации. И никому ничего не говорил, боялся в психушку попасть. Тогда, как раз, у нашего соседа белая горячка случилась – он все по двору за немцами гонялся. В десанте, кажется, в войну служил. Приехала машина, дядечки в белых халатах его туда засунули и увезли.

Родители между собой шептались, в психушку, мол, его забрали. Вот я и боялся, что со мной то же самое будет. До пятнадцати лет боялся. И молчал. А в пятнадцать лет увидел, что отца машина собьет. Прямо возле дома, по дороге в пивнушку. Жутко мне тогда стало. Начал я его упрашивать не ходить никуда. Он сначала не понимал, стоял только и глазами на меня хлопал. А потом я ляпнуть додумался, что картинку видел. Отец минут пять смеялся.