Однажды в коммуналке. Рассказы

Эту задачу она решала причёсками «чтобы точь-в-точь как на картинке» и выражением милого, немного беспомощного удивления на лице, тщательно отрепетированного ещё в юности.

Внешность Светки Шурочка считала обычной. И это была самая безнадёжная с её точки зрения характеристика. Уже потом, через много лет, на Шурочкином тридцатипятилетнем юбилее один из гостей – Лёнин сослуживец – поинтересовался: «А что за женщина на том конце стола, вторая слева?» И добавил: «Даже не знал, что бывают такие красивые».

Шурочка весь вечер разглядывала Светку.

И потом полночи, лёжа в кровати, удивлялась: Светка, действительно, была красивая. Пышные, с лёгкой волной волосы идеального жёлтого цвета. В детстве кленовые листья такого оттенка – чистые, без красных прожилок – считались самой ценной находкой. Брови – угольно-чёрные, густые, немного сросшиеся, отчего казалось, будто Светка всегда немного хмурится. Улыбка на таком лице – сразу праздник. А в прищуренных глазах – приглашение к этому празднику. И главное – по лицу заметно, что Света совсем не дорожит этой красотой, относится к ней как к богатству, которого так много, что растратить жизни не хватит.

Почему Шурочка не увидела эту красоту сразу, ещё при знакомстве? Потому что тогда – в улыбке, в глазах, в кажущейся Светкиной нахмуренности – был только Андрей. Шурочка даже не представляла, что можно так любить. Нет, она Лёньку, конечно, тоже любила. Но минуты до его возвращения со службы не считала. Да что там минуты – час-другой Лёниной задержки никакой паники у Шурочки не вызывал.

Света впадала в панику на пятнадцатой минуте. Приводила Славика к Шурочке и уходила паниковать. Вдоль дома она могла шагать часами. По ровной, как безнадёжная кардиограмма, линии, под взглядами местных женщин в цветастых платках, которые в это время выходили на балконы или устраивались у открытых окон.

Сначала Шурочка пыталась объяснять, что так волноваться – ненормально. Но Света слушала так, будто Шурочка говорит или очень тихо, или на незнакомом языке: вся напрягалась, брови сводила в категоричную чёрную «галочку», а во взгляде появлялось такое изумление, что Шурочка замолкала на полуслове.

Андрей был красавчиком. Точнее, считался таковым. Из-за улыбки, которая мгновенно заражала любого, кто находился рядом. И улыбался он часто. Чаще, чем все знакомые Шурочке люди. И своей улыбчивостью как будто демонстрировал, что его всё в жизни устраивает.

За должностями и званиями Андрей не гнался.