Шестое число. Стихи

Вымощена для меня

бульдожьим булыжником дорога.

Цепок наш масочный строй

нечеловеческих лиц.

Опоэтизирован вой

хризантомных девиц.

Белочка в колесе —

поэзия, век двадцатый.

Ворочается во мне

поэзии конь пархатый.

Душа уже не душа —

авгиевы конюшни.

Эй, вы, двухметровый Геракл!

Очистите человечьи души!

Я измерял себя:

затылок слепым глазом.

Атлант держал небеса —

я от тяжести падал.

Между челюстей одиночества —

скрипом зубовным.

И в раздетые ночи,

словно шест (у прыгуна с шестом),

прогибается мой позвоночник.

И возвращая рубеж, что прошёл,

ком волнения сухо глотая

(скрипит песок ненаписанных строк) —

пересыхаю… Пересыхаю.

Что ещё надобно? Мелко – подобие!

Универсальность: везде понемножку.

Унифицирован – под белый мрамор.

Копию лью обнажённой ножки.

Плачьте ночи, в плащи кутаясь.

Прорехи поэзии рядите хитонами.

Мы – не поэты. Мы – не философы.

Нас измерять надо бы тоннами.

Но не от гения, не от титанства

мера подобия – графоманство.

Холодные капли

Сермяжная правда не хуже, чем пунш в хрустале.

Посконной рубахой запахнет,

соломой прогнивших овинов.

Но он занимательней —

совестью впитанный страх,

сложнее сюжетов зачитанных вдрызг детективов.

У истины привкус разбитой губы и мочи.

Собакой бесстрашной —

у неё не осталось надежды.

Но правда – как тело в оранжево-синих рубцах.

И тьма не спасёт. И болезненны телу одежды.

И клинья вбивают в сухой сухожилистый ствол.

Бревно раскрывается древней ладьёй фараона.

Но то, что узналось,

хранилось когда-нибудь в нём?

Как камни, скатившись,

открыли ли катеты склона?

Давно я замыслил от правды сермяжной побег.

Ни воздух вобрать

в обожжённые сухостью фибры.

Ни скатерть разбросить и медленно сесть за обед,

манжеты встречая,

цилиндры, костюмы и фижмы.

Дарует царица свои золотые плоды:

– Вкушай, дорогой. Дорогие тебе угощенья.

Но в брошенном доме

гуляют, как свиньи, клопы —

десятая ложь из десятых моих измерений.

А мэры стучат – у героики принцип один —

как рыцари после шутейских забав и отваги.

Знамёна —

то с чёрным, то с пурпуром спорят своим,

как лошади гривами в конно-военном параде.

Прощай, осторожный мой сон из зёленой хвои,

цветы хохотунчиков, слово воздушных полётов.

Я «дугласом» лягу среди травяной мишуры,

среди плавников позабытых давно самолётов.