Чёрная дыра. Стоять, чтоб услышать

Остановившись на минуту, она посмотрела на меня. Лицо её было запачкано тушью, стекавшей с ресниц вместе со слезами. Вскоре подоспел и общий знакомый. Могучей ручищей слегка протолкнув женщину вперёд, раб Божий Стефан замер и бесцеремонно на меня уставился.

– Ты меня видишь? – спросил я.

– Короче, – густым басом заговорил бугай, оставив без внимания вопрос, – мне по фигу, кто ты такой, но морда мне твоя знакома. В общем, слушай меня внимательно.

Одной рукой навалившись на моё плечо, другую раб Божий засунул мне в карман.

Тотчас вынув и указывая куда-то в сторону, проговорил тоном, не терпящим возражений:

– Видишь тачку? Ключи у тебя. Когда выйду из церкви, то чтобы ни тачки, ни морды твоей больше не видел.

В авто, припаркованном у коттеджа, я узнал знакомую машину.

– А в той хате… – Стефан кивнул на коттедж. – Там не заперто. Халдеям скажешь, что Стёпа прислал. Короче, поешь там, помойся и прикид поменяй.

На прощание Стёпа, ухватившись рукой за лацкан моего пальто, брезгливо меня оттолкнул.

Оказавшись внутри коттеджа, припомнил, что уже бывал в этом доме. На комоде в гостиной стоял портрет моего шефа. Фотография была в чёрной рамке и с траурной лентой. Душ я принял в душевой кабине, которую когда-то сам помогал шефу выбирать в магазине. После душа оделся в то, что предложили люди, названные Стёпой халдеями. Костюм шефа и его пальто пришлись мне впору. И, накормив на кухне обедом, «халдеи» проводили меня до машины.

***

Казалось, теперь у меня было то, чего так хотелось: удобное кресло, для того, чтобы думать, уютный домик на колёсах и долгий путь, предназначенный мне одному.

И видел я теперь только то, что хотел. Я видел себя таким, каким хотел видеть. Даже одежда на мне была такая, какую всегда хотел носить. Но главное – теперь я мог думать о том, о чём хотел, и чувствовал, что никто на свете не вправе меня контролировать, потому что такого, каким я теперь стал, я сам ни у кого не просил. Меня отдали мне самому – пусть даже за ненадобностью. Но мне было всё равно.

И ехал я туда, куда и когда хотел, когда же не хотел, то не ехал, а просто часами стоял на обочине и беспрепятственно думал. И знал, что никто мне не помешает, поскольку был уверен, что не мешал никому. Когда хотел, ехал быстро, когда хотел – медленно, не думая ни о каких правилах, как не думал и о том, что буду есть и где буду спать. И не останавливался даже тогда, когда пытались останавливать.