Избранное

Сердце его в темноте билось неимоверно сильно, и ему казалось, что стук его сердца могут услышать родные в соседней комнате. Домников засунул по локоть дрожащую руку в глубокий карман пальто тёти. Филипп почувствовал запах духов и холод гладкого шелка, из которого был сшит внутренний карман, и на дне нащупал толстую плотную пачку денег. Руки в этот момент не дрожали, а буквально тряслись. Деньги не были перевязаны и лежали в кармане бесформенной кипой. Филипп достал одну новенькую хрустящую купюру и дрожащей рукой поднёс её близко к глазам, одновременно он продолжал прислушиваться к взрослым в соседней комнате, опасаясь возможного прихода кого-нибудь в этот момент в спальню.

Из-за слабого света от уличных фонарей, попадающего в окно, Филипп с большим трудом смог различить, что это не десять рублей, а пять. Филипп сказал себе, что ему нужна десятка, а не пятёрка, но обратно в карман пятёрку не положил, а оставил себе, чтобы, как он ложно успокаивал себя, не вытянуть её повторно. Филипп уже знал, что никогда не вернёт в карман любую вынутую купюру. Филипп тайно желал, чтобы десятка дольше не попадалась ему в руку. Он полез опять в карман и на этот раз достал так же купюру в пять рублей. «Нет! – сказал Филипп себе притворно и решительно в темноте. – Пока не вытащу десятку – не остановлюсь!» Домников ясно видел, что когда Валера показывал ему деньги, то там имелись красные десятки. Филипп оставлял себе каждую новую пятёрку, которых набрал уже семь штук. Его уже начал одолевать огромный страх, и Филипп стал сомневаться, а стоит ли дальше таким образом искать десять рублей. Восьмая бумажка, наконец-то, оказалась десяткой. Вытаскивая каждый раз не ту купюру, Филипп ощущал все возрастающую дрожь в руках и приятный холодок в груди, потому что знал, что не вернёт обратно в карман семь пятёрок, и каждая новая не та купюра заставляла его трястись всем телом все сильнее, сильнее…

Наутро никто не хватился денег, а тётя проводила Филиппа.

Тётка в прихожей помогла Филиппу одеться: держала для него тёплое зимнее пальто, а он вставил только руки в рукава. Затем тётя надела на него шапку, расправила уши на ней и связала их у него под подбородком, подняла воротник и повязала шарф. Все это время рядом стояла бабушка, которая с умилением и влажными глазами смотрела на любимого внука. Бабушка осталась и дальше гостить у дочери.