Избранное

Филиппу вдруг стало нестерпимо стыдно перед женой, ему к горлу подступил ком, его до умопомрачения взбесило то, что его ребёнка, в котором течёт его кровь, могут не лечить в этой огромной хвалёной больнице. Филипп спросил у жены, где находится кабинет заведующей отделением и, получив разъяснение, тут же направился туда. Взбешённый Филипп без стука вошёл в кабинет. Домников подошёл к сидящей за столом в накрахмаленном белом халате крупной немолодой женщине, с фигурой, напоминающей молочную флягу, с немыслимой укладкой обесцвеченных редких волос на голове.

Филипп, едва сдерживая себя, спросил у растерявшейся заведующей, почему никто из лечащих врачей не подходит к его жене с умирающей дочерью. Спросив фамилию ребёнка, женщина начала что-то объяснять Филиппу, но тот прервал её и трясущимися губами и со слезами обиды в глазах неожиданно для себя сказал ей, что если его дочь умрёт у неё в отделении, то он застрелит её, не моргнув глазом. В этот момент по его лицу можно было сделать вывод, что этот человек в гневе был реально способен не только застрелить, но и нарубить на кусочки любого виновного в смерти его ребёнка. Заведующая молча и испуганно смотрела на Филиппа. Женщина безмолвно, не шелохнувшись, ждала, когда он выскажется и покинет её кабинет. Филипп, уходя, с силой так хлопнул дверью, что осыпалась штукатурка, и дверь вновь резко отскочила от косяков и открылась.

На следующий день жену с дочерью спешно перевезли транспортом больницы в маленькую одноэтажную деревянную инфекционную лечебницу.

Там врач инфекционист, седая и пенсионного возраста грузная женщина с жёлтым оспенным лицом, осмотрела Машу, изучила её анализы и прописала пить корень калгана. Спустя неделю у Маши стал проходить понос, а через месяц её выписали здоровой. Однако за весь этот месяц Филипп больше не смел знакомиться ни с кем из окружающих его ежедневно женщин.

По традиции беда не приходит одна. У жены не сцеживалось молоко. Младшая дочь, когда болела, не имела сил сосать грудь матери, и её кормили молоком из детской кухни, а жене пришлось перевязать грудь.

Молоко плохо сцеживалось, и в груди у жены начали образовываться «камни». Теперь Александру положили в больницу. Филипп приходил к ней, и она опять плакала, опасаясь, что ей могут из-за мастита отрезать грудь. Прежде всего, Филипп подумал, что никогда не сможет желать женщину с одной грудью, поэтому испугался. Домников казался жене здоровым, весёлым и полным сил.