Римская комедия (Дион)

Выражение величественной снисходительности не покидает его лица.

Афраний (вглядываясь в проходящую толпу). Эй, вольноотпущенник!

Появляется маленький смуглый человек.

Смуглый. Слушаю вас, справедливейший.

Афраний. Гуляешь?

Смуглый. Гуляю.

Плешивый римлянин. Вы его знаете? Бен-Захария. Ученый секретарь при прокураторе.

Полный римлянин. С этим пройдохой не шутите. Прокуратор без него как без рук.

Они смешиваются с толпой.

Афраний. Послушай, Бен-Захария, где ты был вчера вечером?

Бен-Захария.

Афраний. Из Иудеи?

Бен-Захария. Из нее.

Афраний. И есть свежие анекдоты?

Бен-Захария. Как не быть.

Афраний. Тогда – другое дело. У меня было несколько мыслей по поводу последних законоположений, и я, по правде сказать, был сердит, что ты отсутствовал. Но если твой земляк привез новые анекдоты, то это другое дело. О чем же они?

Бен-Захария. Разумеется, о Риме.

Афраний. Обожаете вы сочинять о Риме анекдоты.

Бен-Захария. Справедливейший, что нам еще остается? Победителям – пожинать лавры, побежденным – сочинять о победителях анекдоты.

Афраний. Ну, рассказывай, не тяни…

Бен-Захария. С удовольствием, справедливейший. Встречаются как-то два консула…

Они проходят. Появляются Лоллия и Клодий. Лоллия – энергичная красивая римлянка лет тридцати. Клодий – римлянин из знатного рода, прямая ей противоположность, его небольшие умные глаза устойчиво хранят сонное выражение.

Лоллия. Мы опоздали, Клодий, – все люди, мало-мальски стоящие внимания, уже разошлись.

Клодий. Лоллия, вы слишком скромны, – они здесь только что появились. (Целует ей руку.)

Лоллия. Клодий, друг мой, вы льстите так, как льстили наши деды, – грубо и прямолинейно. Вы-то знаете, что я совсем не скромна.

Клодий. Друг мой Лоллия, установлено, что лесть тем действенней, чем она грубей. В лести не должно быть недомолвок, – все должно быть ясно, определенно и не допускать толкований. Когда Гораций льстил Цезарю, он отбрасывал всю свою тонкость.

Лоллия. Но ведь то был простой солдатский век, не отягченный современными сложностями. И кто читает теперь Горация? Дети и ученые. И Гораций и Виргилий – это почтенное прошлое Рима. Его можно уважать, но оно никого не волнует.

Клодий (вновь целует ей руку). Либо я опоздал родиться, либо крайне глупо устроен.

Лоллия. Неужели вас трогает традиционный стих с его вялыми ритмами? Да, мой друг, вы становитесь старомодны.