Свидетель

Попраные мечты, разрушенные надежды, разбитые иллюзии…

– То есть ты ее оправдываешь?

– Нет. Но и особенно осуждать тоже не могу. Нельзя требовать от ребенка, чтобы он думал и поступал, как умудренный годами старик. А они приговорили ее к пожизненному заключению. Вот так – по-жиз-нен-но. Точка.

– А, по-моему, справедливо. Жизнь за жизнь, око за око.

– То есть, по-твоему, справедливо осудить молоденькую девочку весь век провести за решеткой? Справедливо уморить ее в тюрьме? Она, быть может, могла бы написать картину.

Симфонию. Детей вырастить. Любовь, опять же, встретить. А они заперли ее с в одну камеру с прожжеными рецедивистками и предложили жить в этом обществе до конца дней. Не понимаешь? До конца жизни! Жить, видя, как тело постепенно покрывается морщинами, обжиматься в душе с похотивыми негритянками, плести корзинки по шесть часов в день, читать затрепанные дамские романы из тюремной библиотеки и понимать, что все-все-все утеряно безвозвратно из-за одной глупой юношеской ошибки?

– Руслик, дорогой, это все чистой воды романтика и демагогия.

На сегодня я знаю только, что твоя милая протеже хладнокровно и безжалостно лишила жизни ни в чем не повинного человека. Она опасна для общества, а теперь, благодаря ей, и мы тоже. Я вызову полицию и, может быть, хотя бы для нас все еще образуется.

– Нет, – сказал Руслик тоном, которому невозможно возразить. – Так не будет.

* * *

С Васяном мы познакомились в автосервисе. Владение "Мерседесом" вообще предполагает разнообразные знакомства, но из многочисленых "собратьев по марке" Вася представлял собой наиболее колоритный типаж.

Огромный, шкафообразный, с начисто выбритой головой, с бицепсами, толщиной с фановую трубу, и с внушительным пивным животиком, он был ярким представителем почти вымершей ныне породы стопроцентных бандитов. Васян представлял собой необыкновенно цельную, практически монолитную личность. Его внешность, слог, манеры и образ мышления – все свидетельствовало о том, что этот человек – истинный профессионал в области рэкета, шантажа, и беспардонного насилия самого откровенного толка. Но и в этом деле его трудно было назвать виртуозом. Тонкие, изощренные методы были черезчур сложны для этой простой, незамысловатой натуры, склонной всегда и везде идти напролом. Зато он был по-своему честен, откровенен и обладал характерным для блатных дружелюбием ко всем, кто не попадал, прямо или косвенно, в сферу его профессиональных интересов.