Истина, может быть…

Щелкнул выключатель бра и комнату озарил приглушенный свет. В детском личике, по-прежнему, не было ни кровинки. Николай склонился к самому лицу дочери и успокоился, уловив едва различимое дыхание.

В это время овал плавал над ними. Пять минут назад ему удалось продраться через переплетения жил и костей, и теперь он наслаждался легкостью и свободой. Ему не терпелось рвануть к сиреневой звезде и вспомнить то единственно важное, что так мучило его, но в этот момент в комнату вошла Мария, а через некоторое время уже оба встревоженных родителя топтались у кровати ребенка.

Мария подняла глаза вверх, как будто умоляя кого-то вернуть мир в ее душу. Голубовато-серый был поражен этим отчаянным взглядом. Ему хотелось покинуть душную комнату и окунуться в фиолетовую ночь, но почему-то он не мог причинить горе этой женщине. Он насупился и, ругая себя за ненужный альтруизм, покорно отправился восвояси. Тяжко вздыхая, он полез обратно той же дорогой, все через те же жилы, кости и пульсирующие сизые вены на отведенное ему место, и там затих.

В это время девочка глубоко вздохнула, открыла глаза и сказала:

– А я вас видела сверху.

– Откуда, сверху? – пугаясь неизвестно чего, спросила Мария.

– С потолка. – Нет, еще выше – с крыши. А хотела, с неба.

– Какого неба? – Пугаясь еще больше, расспрашивала женщина. Ее уже не держали ноги, и она присела на край постели.

– С нашего неба. Там есть сиреневая звезда, похожая на цветок, и я хотела слетать к ней.

– Что ты говоришь, девочка моя? – заплакала мать.

– Спокойно, Маша, Юлька просто наслушалась вечером легенд про созвездия, вот ей и приснилось.

– Нет, не приснилось! – упорствовала девочка. – Я видела сверху, что сначала к моей кровати подошла мама, потом побежала к тебе, папа, и трясла за плечо, чтобы ты проснулся. И тебя я видела, ты шел вслед за мамой босиком, поправляя на животе трусы. А потом ты наклонился надо мной, а мама так жалобно стала смотреть на меня, плавающую под потолком, что я решила спуститься к себе.

Себя, спящую на кровати, я тоже видела сверху.

Мария обняла дочь и дрожащими руками принялась гладить волосы, руки, плечи дочери. Потом она сказала:

– Ты, Коля, как знаешь, а я ее окрещу.

– Ты что, Маш, меня же из партии выгонят.

– А, ну и пусть. Мне дочь дороже.

В эту ночь Мария легла на кровать рядом с дочерью и до самого утра не сомкнула глаз, умоляя Господа не забирать у нее единственное дитя.