Эмпирика любви, Евангелие от…

Золото червонное, как медь,

Золото кровавое, как плеть,

Золото течет в потоке лет…

Синий цвет ты любишь или нет?

От того, что синяя река,

В синих жилках белая рука,

Синие с серинкою глаза,

Серая с сининкою лоза,

От того, что это небо синее,

Это небо над чудной осиною,

От того, что сини облака:

Синее – в разливах молока,

От того, что синь бывает иней,

А ночами незабудки сини…

Синий цвет…

Ты любишь или нет?

«Люблю! Люблю огромно! Вечностно!…»

Люблю!

Люблю огромно! Вечностно!

Как любят дети всех времен.

Как любят —

только в Человечестве,

Простите мне, опять влюблен.

Что – мир сейчас! Какие мысли

способны пульс остановить!

Какими мерами исчислить

мое: Люблю, Любим, Любить…

Весна свалилась мне на плечи,

ударила,

до боли зримая.

И даже воздух пахнет женщиной,

прекрасной той, прошедшей мимо.

Черта зверя

Но все рухнуло:

Дороги и машины,

библиотеки и филармонии,

музеи и закоулки,

улицы и витрины,

порталы, мостовые,

кладбища и соборы…

Все рухнуло и смешалось:

Вокзалы и рельсы,

Площади, и скверы,

парки, тропинки,

скамейки на бульварах,

театры и сцены,

музыка и стихи,

небо и воздух,

солнце и облака, —

все!

Все рухнуло и завертелось

в кошмарной свистопляске,

в дикой какофонии звуков,

в воплях и визге:

ребенок и мысли,

родители и знакомые,

эти пряные письма,

разбросанные по кровати,

И женщина – в утреннем халате,

мечущаяся по комнате,

в остервенелом азарте

ущемленного Самолюбия,

в облике оскорбленного Зверя,

лишенного добычи,

кричащая изживотно,

свирепо, рвотно…

Женщина,

лихорадочно прячущая

эти письма под скатерть, —

обиженная, но злобная,

жалкая, но свирепая,

униженная, но яростная,

как дикий хищник,

загнанный в клетку.

Женщина —

в бешенстве Владыки,

теряющего власть,

ненавидящая,

угрожающая,

и взывающая уже только к одному —

Мести.