Эмпирика любви, Евангелие от…

    Алл Пантов

Часть 2

Петля любви

И режешь женщину из своего ребра,

как Бог когда-то резал из Адама.

1. Очарованный

«Змейкой тело, грудь, соски…»

Змейкой тело, грудь, соски, —

тушь, эскиз.

Что задумчив?

Поседели виски?

Пальцы вылюбили кожу,

скул базальт.

Там за веками, быть может, —

дым-глаза?

Мякоть-губы,

эти губы – как хурма:,

плод запретный, но пригубленный —

дурман.

Шорох, шепот двух запястий

у волос.

Откровение ли, счастье

прорвало?сь?

Как дыхание – движение ресниц.

Озаренная, крылатая,

проснись!

Прикоснись губами к векам,

одари, —

в эту ночь свободой ветров

говори.

«Молчит, волнуется, смеется……»

Молчит, волнуется, смеется…

И сердце бьется под ладонью,

как у птицы,

и тихое дыханье рвется…

Ресницы вздрогнули и губы:

– Ты любишь?

– Да, конечно да.

Сквозь ночь проходят города,

летят снега, идут дожди,

колышутся в надеждах дни,

в надеждах, поисках, сомненьях,

в движении чувств и слов движении.

Взгляд растворился в потолке,

щека – к щеке, рука – в руке.

– Ты спишь, да?

– Нет.

– Но этот свет?…

Холодный свет, лиловый свет

от уличного фонаря,

бледней, чем зимняя заря.

Лучи безмолвьем говорят,

два тела – тесно: грудь к груди, —

нагих, сейчас открытых миру.

А мир молчит, окостенев,

бесстрастен взгляд, гвоздем к стене

прибита лира.

«Сплетенье рук, волос сплетенье…»

Сплетенье рук, волос сплетенье.

Слова сейчас – как преступленье,

лишь – вырванный из тела стон.

В сплошном движении нет движенья,

прикосновенье – как мгновенье,

растянутое в долгий сон.

Мы падаем куда-то вместе?

Летим? Скользим? Плывем?

Не то…

Мы – в вечности,

мы сами – вечность:

мы – всё сейчас,

а все – никто.

Никто!

Осыпались назад

свои же страсти, беды, боли,

вкус меда, горький запах поля,

хулители и дудари.

И только память повторит

сплетенье тел, туман в глазах,

вразлет взметнувшиеся брови

и вкус соленый на губах

твоих ресниц…

Как откровение стихий,

обрушивающихся в стихи.