Метроном

Старый Ицхак семиполосной радугой

бровь выгибает – это ни с чем не спутаешь…

Ривка готовит завтрак. Вернётся с прогулки муж и вот

всё на столе, ешь, дорогой, и радуйся.

Хлебцы хрустят, вьётся дымок над кружками.

Благослови, Господи, нашу трапезу!

3

Иаков зовёт Рахиль, а приходит Лия

(может быть, и Лилит, но Иаков о том не знает).

В серых его глазах будто багровый ливень

ходит, трубя в шофар, мечется, нарезая

сумрачные круги, змий-искуситель в каждом.

Лия глядит в трюмо, видит лицо Рахили.

Дева ты или бес, старец горит от жажды:

«Дай увлажнить тобой губы мои сухие!»

Бьются они впотьмах, ангел над ними реет;

в профиль он что Рахиль, но анфас что Лия.

Иаков зовёт Лилит, а приходит время

смерти его, хвост распустив павлиний.

4

Иосиф стоит в снегу, но откуда здесь взяться снегу?

И жена фараона следит за ним из окна.

Как же её влечёт к этому человеку!

Чем же ей оправдаться? В чём тут её вина?

Иосиф стоит в снегу, в яблоневой метели.

Что это за страна? Как он сюда попал?

Женщина входит в сад. Женщина ждёт в постели.

Сердце её поёт. Тело её – напалм.

Ляжешь и не с такой, лишь бы скорей убраться…

Вот он стучится в дверь, руки его в крови.

Лязгнет дверной засов и побледнеют братья:

Бык, Скорпион, Стрелец,

Симон, Звулун, Леви…

«Шли они по воде, но не на плотах, как эти…»

«Шли они по воде, но не на плотах, как эти,

а на своих двоих, как только они и могут.

И первыми шли старики и дети,

а последними силачи с паланкином Бога.

И был паланкин тот пуст, но давил такою

тяжестью, что казалось, Сам восседает в нём.

И были в их ВВС летающие драконы

и серафимы, стреляющие огнём.

Над шествием развевались штандарты света.

Ни вождь, ни первосвященник не помнили, в чём их цель.

И если что оставалось, так это вектор,

движения, общий контур его в Творце».

Обычно на этом месте он замолкает.

И слушатели кричат ему: «Ересь!»

Или

возмущённо двигая кадыками,

растворяются в поднимаемой ветром пыли.

Тёмные фокусы

1

Приоткроешь дверцу в моей груди

и увидишь: зеркало, шкаф, стена.

На высоком стуле старик сидит,

смотрит с удивлением на тебя.

Он сидит и курит большой косяк,

поднимает смутные паруса.

На полу, ворочаясь так и сяк,

тень его часами лежит без сна.

Стул плывет по воздуху, воздух сер.

На комоде – слоники-шатуны.

А в окне распахнутом виден сквер.