Между волком и собакой

Волн кучеря.

Хризолитов и халцедонов светят горошины,

припасённые посейдоновым дочерям.

Завиток рапана разбитого ал и ярок.

Тёмной зелени томность. Есть на что поглазеть!

Молодой аквилон пасёт тонкорунных ярок

и полощет душу в индиго и бирюзе.

«Коля с Людой здесь были» – гласит граффити наскальное.

Мира вам, соплеменники! Здравствуй, великий Ра!..

Я бреду по берегу, занят богоискательством,

я ищу куриного бога в который раз.

Загорелый, поджарый, довольно-таки валидный —

я иду вдоль моря.

так чисты стихии, что на? небе звёзды видно,

а на дне – жемчужницы, стоит чуть-чуть заплыть.

Мельтешат золотинки, искринки с «Чёрного принца»[6 - Корабль, затонувший с грузом золота.],

вызревают икринки счастья в лёгкой волне…

Вот он, принцип духа в материи, Вечный Принцип!

И напрасно искать, где бы он явился полней.

Подмалёвок?.. эскиз… гениальный Рая набросок! —

этот мир пропитан волшебным живым огнём.

Несомненно, сегодня мне встретится бог неброский

и глазком куриным приветливо подмигнёт.

Медитация на красном георгине

В осеннего воздуха медленный ток

небрежной рукой вплетена паутина,

и мощный, раскидистый куст георгина

венчает прекрасный цветок.

Как слизень, в слепом летаргическом трансе

сквозь влажные дебри пластинчатой чащи

свое существо незаметно влачащий —

так взгляд, замирая на каждом нюансе,

скользит осторожно по зелени темной,

вдоль русел прозрачного терпкого сока,

сквозь тени и блики восходит истомно

к цветку без греха и порока.

Не темпера, не акварель, не сангина

смиренно творили цветок георгина,

но плотное масло, мазок за мазком.

Он алый, как крест на плаще паладина,

и темно-багрова его середина,

и с плотью планеты извечно едина,

и звездам он тоже знаком.

Он в душу вмещается полно и сразу,

и в ней позабытый восторг воскресает,

и пиршество глаза – на грани экстаза,

когда откровением вдруг потрясают

отшельника – лики на створках киота,

а кантора – громы классической фуги,

спартанца – кровавая рана илота,

любовника – лоно подруги.

Он цвета любви, полыхающей яро,

родник нестерпимого красного жара…

И поздние пчелы стремятся к летку,

вкусив от его бескорыстного дара,

и солнце – сверкающей каплей нектара,

и первая чакра моя, муладхара,

раскрыта навстречу цветку.