Между волком и собакой

Там есть и камень, и ручей, и борозды весенней бег,

в строфе чеканной,

И в них живет уже навек седой и мудрый человек

из Лезгистана…

И сам поэт в стихах живет. И жизни слышится напор

в звенящих строках.

Его тропа вплелась в узор таких же троп на склонах гор,

в заветных строках,

И слышен в них гортанный зов, позвонче многих голосов

звучать способный,

И муж – и мальчик там босой… И плачет утренней росой

чинар надгробный…

У друга с белой головой, у старца, камня и реки

спроси совета,

Спроси у дерева того, и у всегда живой строки

спроси совета —

и дом не оскудеет твой, и дух, достойный этих книг,

не станет сирым!

Счастливец ты, нашедший их, открывший мудрости родник

у Шихнесира…

Из Риммы Аванесян

Гора

1.

Я – армянин. Я стар, как Арарат,

и башмаки мои от вод Потопа влажны.

    Геворк Эмин

Кружевные утёсы, туманы лесов,

безысходности давняя тема…

Снеговым полотном закрывает лицо

великан – отчуждённо и немо.

Тишина и безлюдье расщелин и скал

и отроги, поросшие синим…

От зубчатой гряды наплывает тоска,

как от ветки безлистной в пустыне.

День прошёл. На горах – умирающий свет…

Их томление неразрешимо.

Но алмазно сияет в своём торжестве,

доставая до солнца, Вершина!

Охвативший полнеба, в венце облаков,

на заре или в час полудённый —

богоданное имя несёт высоко

Арарат, Армянином рождённый.

2.

А перед тем я всё-таки увидел

библейской скатертью богатый Арарат.

    Геворк Эмин

…Она, моя гора! И только армянин

так мог сказать о ней…

Сияющий коралл над дымкою равнин —

её снега и льды. И первыми они

вбирают краски дней.

Чеканной кромки блеск тревожит и манит,

чем дальше – тем сильней.

Стремящаяся ввысь, далёкая, как рай,

понятная, как друг —

застенчиво тиха, когда скалистый край

вуаль накинет вдруг.

Плывущая к тебе туманная гора

смыкает мыслей круг

о том, что мы – бойцы, вершины – нам родня,

а память – наш оплот.

И мудрости отцов – священного огня —

у нас не отберёт

вся боль сердечных ран, что каждому из нас

судьбою суждена.

И кровью запеклись – печаль армянских глаз,

святые имена…

Далёкая мечта, томящая всегда,

настолько велика,

что канувшие в грусть минувшие года

уже равны векам.

Но есть надежда в нас.