Ночной приятель

В России теперь каждая мразь нахапала, награбила, барахтается на руинах и смотрит гоголем…

– Что тебе надо? – выговорил задыхающийся от бессильного гнева Ванюша. – Чекист в соседях, услышит.

Гость тихо скрипнул зубами.

– Правильно, что подсекают тебя у замочной скважины, – сказал он отрывисто. – Не трясись, уйду, ночевать не буду – дела. Надо поковыряться в разлагающемся трупе отечества. Хоть и противно, а на время в черти записаться: начало ярко положено, с огоньком. – Он поднес обшлаг рукава к породистому, с горбинкой, носу.

 – От меня серой пахнет. С волками жить – по волчьи выть… еще поквитаться бы, но не до того. Тетке Росляковой дом в Баландине спалили еще в девятьсот пятом. Какое было имение! С мужичками, помню, носилась, как дурень с писаной торбой – лечила, носы сопливые детишкам вытирала, прогрессивные статейки зачитывала лапотникам, чуть не мух отгоняла – они первыми ей красного петуха пустили, бога не побоялись. А стало быть, и мне расплатиться не зазорно.

Ванюша притерпелся к запаху пожара, но теперь ему навязчиво карябали ноздри гнилой чад и копоть, волнами исходившие от гостя.

– И… зачем это?.. – Он вскинул руку и изобразил круговое движение у уха, словно гонял комара.

Гость противно рассмеялся. Потом стащил что-то с головы, и свечение погасло.

– Парик, – сказал он. – Позаимствовал у актриски – маскировка. Все же беспамятные, когда долги отдавать, а тут как на грех кто-нибудь узнает.

Услышав деловые, лишенные абстрактной риторики слова, взволнованный Ванюша посерьезнел.

– Бросаешься в глаза, – сказал он озабоченно. – Устроил ажиотаж, и до меня дошло… тебя приняли за известного поэта. Женщины в истерике бьются – одна только что ко мне прибегала. Умоляла разыскать его – тебя, то есть…

Ночной гость нахмурился.

– За кого же?

Ванюша с трудом выговорил:

– За Есенина.

Гость презрительно хмыкнул.

– Хоть бы за Блока. Тоже кудрявый. – Он вздохнул. – Господи, и жизнь у вас хамская, и поэты хамские. Нормальных, талантливых – забыли.

А впрочем… – Он качнулся в кресле и стукнул длинными пальцами по подлокотнику. – Это удачный ход. Из истеричных хамок легко веревки вить… пригодится. Не грех попользоваться швалью. Одна незадача – с творчеством паскудным я не сильно знаком. Придется зазубрить пару виршей, наплевав на отвращение.

Он помолчал, подумал и продолжил.

– Правильная мысль. На Блока-то я не потяну. Непросто гением прикидываться… а тут выпил стакан, выкинул фортель, и все поверили.