Один соверен другого Августа

Ее сундук стоял открытый, и можно было пересчитать, перещупать, примерять на себя его содержимое. Она стояла раскрытая, такая родная, такая наивная с этим обгоревшим носиком и сползшей бретелькой топика. Что-то новое появилось в ее ужимках и движениях. Какая-то неловкость, что ли? «Что это, – разгадывал новый ребус Август, – неосознанная защитная реакция или женская хитрость: имитация ранения в расчете на жалость? А может, она просто устала после похода и ей хочется в горячую ванну и чистую постель? А я тут уже диагноз поставил по Фрейду».

Венец? Венок в виде венца свить еще надо. А мы пока пойдем за минеральными красками на карьер, как раз через поле, там и попробовать можно.

– Что попробовать? Свить венок?

– Ну, можно и так сказать. Пойдешь?

– О чем разговор. С тобой хоть на край света, – и Катюша, едва вытерев сочный рот салфеткой, взяла Августа за шею и сильно притянула к своим губам. Поцелуй был сытный до объедения. Август все понял: так Катерина просит его не уходить…

Мобильного телефона у Августа не было, и он позвонил домой с переговорного пункта, чтобы предупредить маму о своем завтрашнем прибытии и о насущном желании обжечься ее вкуснейшим борщом.

– Какой борщ, сыночек! Ты лучше валидол купи! Тут такое представление! И Лариске с первого этажа звонят, и Зинке с девятого. Все тебя ищут! Ты, кстати, догадываешься, кто тебя ищет?

– Кто ищет? Откуда, ма? Я чего-то не соображу. Наверное, от горного воздуха и морских ванн мозги функционируют по-другому.

Вот приеду домой, вдохну родную атмосферу полной грудью, и красноватая пыль и запах кокса заставят, как говорится, вспомнить все. В общем, устаканится как-то. А сейчас уволь!

– Сыночек, только без стаканов, хорошо? Приезжай скорее!

– Хорошо. Быстро и без стаканов. Знаешь, мама, вкусный борщ на родной кухне – лучший финал любого приключения.

Когда утром следующего дня Август переступил порог родной квартиры, матери дома не было. Не снимая рюкзака, он зашел в свою комнату и беспокойный взгляд тут же по привычке устремился туда, куда все эти годы Август посылал его при входе.

В этот раз стол не разочаровал его своей опостылевшей «сервировкой» со стопками прочитанных книг, сыгранных нот, с антикварным глобусом, будто преклоняющийся рядам припыленной канцелярии. Традиционная цитата вместо приветствия: «полковнику никто не пишет», ставшая за последние годы автоматической, была теперь совершенно не уместна.