Один соверен другого Августа

Из-за этого призрака величия мне захотелось хоть что-то положить на жертвенник своей давней любви. Сделать воистину широкий, императорский жест: черт побери, сравниться с богами! Ну что же, с таким богатством лучше понимаешь великих прошлого. Это было очень сложное и совершенно неописуемое чувство творца идеального поступка: императив Канта во плоти! И тогда кто-то из моих полководцев-хулиганов перед новогодними праздниками завел наш легион своими многообещающими посулами в поезд до Львова. С самого приезда несомый потоком ностальгии семилетней давности я полдня проплавал с обломками былой романтики по памятным переулкам и улицам города своей юности.

Да, когда-то эти нарочитые декорации домов, площадей, костелов и монастырей украшали сюжет моей любовной пьесы, а все жители и туристы были массовкой на подмостках моей сцены! Помню, как тот же генерал-авантюрист из моей свиты затащил меня на второй этаж величавого дома и позвонил в дверь квартиры едва знакомой женщины! Она оказалась матерью одной девушки, подруги Василисы из ее американской церкви. Самой девушки дома не было, но так как я тут же вспомнил ее мать, то по совету своего генералитета устроил перед ней прямо в анфиладе коридоров спектакль случайной встречи. Врал как оскароносный лауреат! Выдумал свою беззаботную жизнь на северных приисках, путешествие по закарпатским родственникам от избытка денег и времени. Потом случился у меня мимолетный укол воспоминания о ее милой дочурке, встречи с которой когда-то едва не начали напоминать свидания. И при этом я как бы из вежливости перебирал по памяти имена христолюбивой молодежи из их секты. И в самом конце короткого монолога очень аккуратно, как божественный хирург-демиург, сначала наткнулся, удивился, а потом вскрыл нарыв своей любовной драмы. Но только кровь направил в себя. Ничего не подозревавшая женщина в ответ простодушно брызнула сладким ароматом сбывшейся американской мечты Василисы. Только нашим легионам еще несколько дней, начиная уже с львовского вокзала, приходилось вымывать водкой и спиртом лопнувший внутри фурункул потерянной любви…

Примерно такою ценою доставалась эта победа Августу.

Его генерал утверждал, что заложенный ими два года назад фугас не может не сдетонировать в тот момент, когда мать подружки передаст Василисе, однажды приедущей на родину, весть о визите к ней Августа. И, судя по всему, генерал был гениальным подрывником любви. Потрясение Василисы было таково, что взрывная волна от нее из Америки докатилась до Останкино.