Один соверен другого Августа

Она, блестяще-въедливая дрянь,

Подсела вовремя в час пик, в час бездны,

И пассажир метро, судьбы читая длань,

Уже влюбился всмерть, и уговоры бесполезны.

Он – жертва безобразных скоростей,

На свалке грез его спасительные царства,

Он закопчен угарным газом новостей,

И вот уж спеленован навсегда агентами злорадства.

Под стук колес, под монотонный зуд

Отполированных станком мелодий

По доброй воле ли его везут

В сырой тупик мировоззренческих теорий?

А в массе лиц шокирующий цвет

Произрастает прогрессирующей язвой,

Ее рассадник – знахарь красоты и крайностей ее апологет,

Не прописал нам сыворотки от любви проказной.

И взгляд газели проберется в сердце оборотистой гюрзой,

И жизнь, как от укуса, встрепенется бегом дивной серны.

От старых драм омоешь тело ей своей слезой,

Но вызванные чувства все равно до пошлости обыкновенны.

…Вагон же мчится; навек пришпаленные рельсы

Одиночеством звенят, вдали в иллюзии сливаясь.

На кресле, будто соглашаясь,

Кивает девушка нам головой тактично.

Молчание ее, оправданное немотой судьбы,

Казалось мне в тот миг до умоисступленья символично.

С самой минуты пробуждения в знаменательное утро встречи с Василисой Август удивился своему спокойствию. Он невозмутимо позавтракал в гостиничном кафе, потом долго в фойе сосредоточенно рассматривал свой наряд в зеркале. Какие-то мелочи вроде дрожащих рук и слезящихся глаз у его спутников отвлекали его внимание больше, чем предстоящая встреча со своей заморской мечтой.

«Может, это и странно, – отдавал себе отчет Август, – но объяснимо с того угла обзора, что Василиска все-таки хоть и сдавшийся, но все-таки противник. А в моменты его приближения намного лучше иметь холодную голову со спящими нервами. И это мой тренированный поиском и ожиданием организм знает и без подсказки».

Когда участники съемки после грима рассаживались в студии на указанные помощницей режиссера места в зрительном зале, Август поймал и тут же отшвырнул прочь целую шайку беспризорных мыслей о том, что: «…помрежка такая типичная массовичка – горластая и резкая.

Телекамеры старые, с облупленной краской на углах. Микрофон почему-то дают не всем. Мне дали. Эти многочисленные веселушки в массовке в коротких юбках не похожи на потерянных детей или мамаш. Поторговать мордашками, наверное, пришли.