Хорошо темперированный дневник

…

Открытое письмо

Дорогая Лера! Я не знаю, когда ты прочтешь это письмо; не знаю, когда я наберусь смелости отправить его тебе. Знаю лишь, что ты очень удивишься. Скорее всего, более странного послания тебе не приходилось еще держать в руках.

Знаешь, с некоторых пор я очень хочу быть рядом с тобой. Как это открылось и на какие хитрости я пускалась, чтобы приблизиться, – это отдельный большой разговор. Сейчас же – о тебе.

…Об этом трудно говорить. Я не умею себя выразить, к тому же наверняка ты слышала подобное от многих молодых людей…

Нет, так не пишут письма.

Нужно переписать заново.

Третья часть

И горю, как долгой ночью горят

звезды блестящие в небе.

Ивик, VI век до н.э.

• Я всегда смотрела сны как кино. Год назад или около того даже завела тетрадку, куда стала записывать содержание самых интересных снов. Но таких, как этот, вчерашний, у меня в жизни не было. Я видела и кошмары, когда человек сгорал заживо в самолете; я плакала все утро, когда мою подругу утопили бандиты; я поднималась на крышу небоскреба на бревне, подвешенном на двух цепях (вместо лифта); я видела многосерийные мультфильмы, где звери соревновались на первенстве по серфингу; я могла действовать во сне по своему усмотрению; я даже пару раз была во сне мужчиной.

Но этот, вчерашний… Обычно, просыпаясь утром, я сразу отключаюсь от сновидения и понимаю, что это не явь. Вчера же очнулась только к вечеру. Ближе к ночи решила записать сон в тетрадь – получилось скомканно и непонятно. Попробую переписать, может, что-то прояснится.

Комната-прямоугольник, точнее, параллелепипед. Две стены очень длинные, две другие – небольшие, и во всю ширину одной из них – окно. У окна ширма из грубой некрашеной фанеры и маленький столик; у стены напротив – большой стол. Свет дневной, но в окне видна лишь завеса белого тумана или снега. Ножки столов удлинены – это завершает гротескную картину.

Я стою рядом с большим столом. На нем сидят мои знакомые из хора «Росинка»: плохо запомнила, кто именно.

Кажется, Масловская, Зоя Коптеева, Юля, Аделина, Даша (обе Даши? нет, только Даша Тарасенко), Дементьева, Коркина, Юсупова… Нет, ведь столько человек просто не поместится на столе. Их было всего пятеро или шестеро. А за ширмой, у холодного окна, Лера и ее лучшая подруга Ольга Кораблева. Я не запомнила причину, по которой они должны были раздеваться; это должно было быть в порядке вещей… Но тут началось что-то непонятное.