Отброшенные в Африку

Единственное, что я понял за время выполнения написанной кем-то для меня жизненной программы, первая часть которой включала в себя период сумрака развивающейся алкогольной зависимости, а вторая – просветления благодаря мудрому влиянию большого босса, это то, что трезвый постсоветский человек даст фору представителю любой нации. Но только фора теряет весь свой смысл с первым послеобеденным стаканом, поднятым с пожеланием всего хорошего другим представителям рода человеческого, после чего мы сами опускаем перед собой шторку сумрака.

И дальше – только пьяная, бесперспективная и безавторитетная пустота.

Конечно, это – только мое субъективное мнение. И хотя доказательств в его поддержку у меня полно, даже мои родные чада слушают меня вполуха и вполмозга, а второй его половиной продолжают делать старые как мир ошибки. Вопрос «что делать?» остается без единого ответа, но зато с кучей неэффективных рекомендаций, поэтому от нравоучений перехожу к простому изложению событий.

6.

Надо сказать, что на дальнейшие события мы практически никак не влияли, а как бы наблюдали за ними со стороны. Мы оказались в структуре одной из влиятельнейших и богатейших компаний в стране, нам выделили свою нишу – это приблизительно как поставить в гараж купленный грузовик вместе с шофером. И поэтому все наши усилия по созданию для себя какого-то особого статуса выглядели как-то неуместно.

В стране не было касты моряков, вот и на нас не обращали особого внимания, и все наши геройства уходили в виде сухих фактов на пыльные полки истории.

Все окружающие нас люди очень трепетно относились к своей жизни, в их понимании она должна проходить сытно, размеренно, без всяких напряжений и рисков, в окружении детей. Мы для них были непонятны, а потому настораживали. Испанское слово «маньяна» («завтра»), с помощью которого не отказывают, но откладывают решения на неопределенный срок, стало частым ответом на наши порывы что-то изменить или построить вне программы, по которой они жили местные жители.

Наша жизнь, словно горящая то ли демоническим, то ли святым огнем, с ее множеством лишних законов, ограничений, обязанностей и долгов непонятно перед кем (вот ведь ужас!) резко отличалась от спокойного течения дней с незыблемым и трепетным сохранением своего «я» у гвинейцев.

На этом фоне только хозяин компании Маноло выделялся подобной, обжигающей всех находящихся рядом манерой жизни.