Каиновы сказки. Премия им. А. А. Блока

Что услышала ты?

Встрепенулась,

слабо вздрогнула

и проснулась.

Ясным, чистым

и тёплым лбом

резко встретилась

с хрусталем.

Ласку лучика

шаловливого

приняла ты

за губы любимого.

Иль лесной

затаённый шум

потревожил

твой спящий ум?

Шорох ящерицы

в камнях

или вздох ветерка

в кустах

приняла ты

за шорох шагов.

Рано проснулась,

рано, твой приход

ещё не готов.

Тишина в ушах

непривычная.

Ну-ка плечиком,

горемычная,

хоть и хрупкая —

сильная, ладная,

что ж не можешь ты

с крышкой сладить?

Встать нельзя

и нельзя идти.

Хочешь – плачь.

Хочешь – в высь гляди.

Ты сквозь листья

увидишь облако.

Что же делать?

А вспомни-ка яблоко!

Как же больно тебе,

красавица,

пока дышишь ты,

с болью не справиться.

Ну, смелей,

так с тобой уже было,

страшно, милая?

Не забыла?

Ну, смелее,

так сладко и нежно,

так свободно

и безнадежно.

Ах, спасибо за яблоко,

мачеха,

как легко мне

и радостно плачется.

К алым губкам

его подносила.

Кожицу гладкую

про-ку-си-ла.

Спи, красавица,

спи, невеста.

Где твой принц,

никому неизвестно.

Лес склонился

над драгоценной добычей,

настороженный, тёмный

и необычный.

Будь что будет

Будет лучше.

Просто. Бедно.

Была – лучик,

стану – ведьма.

Пальцы длинные,

словно сломаны,

взгляды дымные,

мысли тёмные.

Была прозрачная,

как родниковая,

теперь незрячая,

вся в лёд закована.

Обломаются края,

в проруби потонет

непосредственность моя —

сердце на ладони.

Жених-разбойник

Мне осень поднесла вина:

как кровь, янтарь и снег – тройного.

И это не моя вина,

что рвётся сердце от такого.

Я помню, что сама пришла

в зловещий лес, в притон разбойный,

ему внимала не дыша,

а он был бледный и спокойный.

Сама пришла, сама ложусь

на стол, залитый алой кровью.

Здесь смерть моя – я не боюсь,

клянусь – не поведу и бровью.

Там сразу разорвут на мне

красивое льняное платье,

и дело вовсе не в вине,

и не в таинственном заклятье.

– А перстень твой с мизинца снять,

увы, никто уже не сможет, —

мне говорила, плача, мать.

(Жених пугал её до дрожи.)

Под лезвием ножа сверкнёт рубин:

мизинец упадёт мне на колени.

Мне всё равно: жених, лишь он один —

и смерть моя, и муж мой вожделенный.