Когда вся ночь опустится на нет

Видения Маргариты

Когда душа, уставшая любить,

с земного пьедестала соступает,

она парит, она еще не знает,

что значит верить, помнить и забыть

о том, как в полночь синие огни —

его глаза в моих глазах сияли

и клетки тела мерно засыпали,

едва еще успевшие остыть.

Он был мне Принц, и Нищий, и Король,

и тихий Мастер в комнате угрюмой,

и ни о чем он, в сущности, не думал,

обняв меня упрямою рукой.

А на руке – прожилки (тонок свет),

как реки и озера, растекались.

И мы вдвоем над комнатой качались,

как будто бы за нами мира нет.

А после, погружаясь в тишину,

неслись по звездам до погостов белых,

и губы, вдруг раскрытые несмело,

в губах других тревожили весну.

Пробило полночь!.. И открылся бал!

И Мастер на балу меня ласкал

в фонтанах белых, в ваннах из вина…

И нам опять светила тишина.

И он спросил: «А любишь ли?» —

«Люблю.

Как жизнь свою и как печаль свою».

…И было так до первых петухов,

до первого прощения грехов,

до скукой растревоженного дня,

в котором больше не было меня.

В котором больше не было меня.

«Еще вчера, казалось, будет чудо…»

Еще вчера, казалось, будет чудо.

Московский вечер темными кругами

спускался с неба… Мытая посуда

на двух столах сияла жемчугами.

И ты смотрел задумчиво и просто,

и ничего не пелось, не писалось.

Все потому, что в доме были звезды,

которых больше в мире не осталось.

Комментарий первый

Одна из любимых тем автора этой книги – Москва Первопрестольная, белокаменная, разноязыкая и разноцветная, с большим количеством широких, галдящих проспектов и маленьких, вьющихся переулков, она – ее город мечты с раннего детства.

Впервые Саша побывала в Москве с родителями в три года. Потом в пять, потом в семь и в восемь лет. Каждый раз посещала возлюбленные ею ВДНХ, Александровский сад и Красную площадь и нелюбимый зоопарк. В нем всегда было очень жарко и крайне много народу. В постоянных маршрутах были и бесконечные магазины.

Уже после своего переезда в Москву на весьма известный вопрос Саша любила отвечать фразой Антоши Чехонте, которую тот написал своему таганрогскому другу спустя полгода жизни в Первопрестольной: «Я ужасно полюбил Москву. Кто привыкнет к ней, тот не уедет из нее. Я навсегда москвич!»

Конец ознакомительного фрагмента.