Из былого. Военно-морские истории

А какому офицеру захочется, чтобы доклад о его упущениях по службе дошёл до штаба флотилии и лёг прямо на стол начальнику ОУС? Таких идиотов нет, товарищи дорогие. Так что отношения с мичманом Скаченко многие офицеры предпочитали не портить.

Столь много пояснений я даю для того, чтобы всем нам стало ясно, насколько простой мичман – начальник гауптвахты практически стоит выше любого старлея – начальника караула на этой же самой гауптвахте. Я уж не говорю о лейтенантах. Те, кто сам служил в нашей славной Советской армии, подтвердят правдивость моих слов.

Так вот, однажды Борода заступил в наряд в качестве помощника начальника караула на гарнизонную гауптвахту. Первую половину суток всё прошло более или менее спокойно. Но после обеда плохо выспавшийся на стоявшем в канцелярии жёстком диване Устиныч в засаленном, как всегда, кителе вышел из своего кабинета в поисках жертвы. Сегодня у него было дурное настроение, и на ком-то его, это самое настроение, надо было сорвать. Жертва попалась довольно быстро. Во внутреннем дворе он увидел картину, которую можно было бы охарактеризовать так: «Полнейшее отсутствие какого-либо присутствия».

Или: «Полнейший бардак». А может быть: «Полнейший разброд и шатания». Или что-нибудь ещё в этом же роде. Устиныч обнаружил там помначкара с грубейшими нарушениями формы одежды: с расстёгнутым воротом кителя, без головного убора и в нечищеных ботинках. Снаряжение с пистолетом болталось на… Как бы это поприличнее выразиться?.. Ну, в общем, болталось, а не было затянуто на поясе, как то положено по уставу.

И это было ещё не всё. Попробуйте догадаться, чем занимался помначкар? Ни за что не додумаетесь. Борода кормил воробушков. Он сыпал им хлебные крошки и с умилением тихо приговаривал:

– Цып-цып-цып.

А несколько дисциплинарно арестованных матросов, отбывавших свой срок на гауптвахте, ничего не делали, стояли рядом и наблюдали.

В общем и целом картина была, конечно, трогательная. У члена товарищества передвижных выставок художника Ярошенко Н. А. есть похожий сюжет.

Только птички там – голуби, и кормят их заключённые из-за решётки арестантского вагона. «Всюду жизнь» называется.

Уж не знаю, был ли знаком мичман Скаченко с творчеством передвижников вообще и с упомянутым полотном в частности, возникали ли в связи с этим в его коротко остриженной голове какие-либо ассоциации. Скорее всего нет. Но увиденное им не укладывалось ни в какие рамки. Такого надругательства над караульной службой Устиныч стерпеть просто не мог.