Моя революция

»

Дядя Валя, брат матери, этой Моисеевне «Вдову Клико» потом возил. Тогда я еще не знал, что это такое, а он со смехом рассказал:

– Слав, это шампанское такое французское… дорогущее!

– Может, не стоило?

– Да ладно, как пришло, так и ушло. Мне его тоже подарили… на работе.

Раньше я думал, что дяди-Валина работа участковым милиционером связана с борьбой со всякими хулиганами, пьяницами и даже преступниками, но никак не с дорогим шампанским.

Позже я «догнал», что это была банальная взятка, и сообразил, что имел в виду дядя Валя, когда сказал: «Как пришла, так и ушла», но мое отношение к нему нисколько не испортилось.

Единственное, что оставило осадок, это осознание того, что если ты не «в формате» – за это надо платить.

Быть «в формате» значило стать таким, как Смородин иже с ним. Для меня это было невозможно как с материальной точки зрения, так и с нравственной.

Все лето после девятого я вкалывал на шиномонтаже, где научился курить «взатяг» и пить слабоалкогольные напитки после смены.

Как-то осенью, идя домой с увесистой «котлетой» кровных заработанных, я встретил своих бывших одноклассников и понял, что теперь меня разделяет с ними еще большая пропасть: здороваясь, они вели себя так, словно боялись, что ли… Если бы не этот ощутимый издалека, на молекулярном уровне, типичный страх представителей буржуазии перед пролетариатом, способным на решительные поступки, они наверняка сделали бы вид, что не узнают меня. Я из вежливости предложил им пойти вместе куда-нибудь в «суши», намекнув, что угощаю – они из вежливости сослались на серьезную занятость, выражающуюся в несделанных уроках, и отказались.

Потом я сменил еще не одно место работы, ведь «рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше».

Словно в подтверждение этой народной мудрости, я оказался тем самым человеком, который ищет, где глубже, – нелегкая занесла меня работать в «Метрострой».

Именно там-то и началась моя по-настоящему взрослая, полная «приключений» жизнь.

Поначалу я катал вагонетку с выработкой из шахты к подъемнику и обратно, а потом меня сменил худой высокий узбек с изможденным лицом. Я уже не помню, как его звали, – они все время менялись: кто-то, «разбогатев», возвращался на родину, кого-то депортировали, кого-то с завидной периодичностью отправляли в казенные дома за не в меру похотливые повадки или уличные грабежи.