Три кг первого

Он снял вагончик, мы выпили хорошенько и спать завалились. А что, кто-то будет интересоваться?

Одинцов нахмурился:

– Не думаю, но на всякий случай пусть будет легенда. Лучше иметь и не воспользоваться, чем нуждаться и не иметь. Я зачем к тебе в зону приезжал?

– К сотрудничеству склонить, чтобы я на Беломорского стучал…

– В десятку! Ладно, мобилу рабочую сливай. Если что, не потеряемся. Городок наш маленький!

– Вечерами темненький! – подхватил Шадров фразу из известной песни[49 - Фраза из песни – здесь: песня группы «Юго-Запад» «Дорогая».

]. – Я, это, Иваныч, я вот что сказать хотел: Прохор мне не чужой, ты вроде как дело хорошее сделал – в общем, должок за мной…

Илья широко улыбнулся, махнул рукой и бодро зашагал в глубь парка в сторону центрального входа. Федор собрался было уходить, как услышал за спиной свист. Он обернулся через плечо и увидел, что Одинцов, мрачнее тучи, идет обратно, прижимая к уху мобильный, и отчаянно жестикулирует.

– Умарова только что похитили.

Охранника убили, а его на его же машине увезли в неизвестном направлении, – выпалил Илья, вглядываясь в глаза Шадрову.

– А кто это? – простодушно поинтересовался Федор.

– Гасан, – процедил сквозь зубы Одинцов. – Ты точно ни с кем не обсуждал наши дела?!

– Век воли не видать, начальник! Не при делах я!

– Федя, давай все-таки попрозрачнее как-то, а! Ты же знаешь: маленькая ложь порождает большое недоверие…

– Не-не, я… – Шадров не успел договорить: у Ильи опять зазвонил мобильный, он ответил и, сухо кивнув на прощание, поглощенный телефонным разговором направился к ближайшей скамейке, достал из кармана блокнот и начал что-то записывать.

«Не получилось по-тихому», – пронеслось в голове у Федора. Он дошел до набережной и, убедившись, что рядом никого нет, скинул «рабочую» трубку в воду.

Дома вместо матери дверь открыл потрепанный тип в трусах с розами:

– Тебе кого?

– Живу я здесь, – ответил Шадров и, оттеснив незнакомца плечом, зашел в квартиру.

 – Мать дома?

– Сейчас придет. А ты, стало быть, Виктор? – любитель роз выдохнул в коридор порцию перегара и, расплывшись в улыбке, протянул руку: – Можешь звать меня дядя Олег!

– Штаны надень, Олег – божий человек! Виктор – брат мой, – проворчал Федор, проходя в свою комнату. Ему преградил дорогу собачонок и, дерзко боднув крепким лбом, звонко тявкнул. Стоило сказать ему: «Свои!»

и легонько погладить, как он заискивающе завилял хвостом.