Трое и кошка. Книга о счастье

Как ни странно,

других подавляет она.

Потом ей на смену другая

приходит (иные молчат):

становятся образы рая

чужими и кажется ад

знакомым. Миры, что «закрыты»,

в спокойствьи немом не живут:

там тоже меняется быстро

обжитых вселенных уют.

Когда ж неизбежно местами

они поменяются вновь,

найду я не то, что оставил,

а что повстречать не готов.

Поэт и утка

Бежит, шумит канал Обводный,

луна над речкою скользит,

поэт у пристани холодной

с печальной уткой говорит.

Повсюду тени, сумки, звери,

кривых проулков череда…

Коньяк французский до безверья

людей доводит иногда.

А строки медленной волною

шипя, врезаются в гранит.

Всю жизнь он, бедный, сам с собою

об идеалах говорит…

Санкт-Петербург

Зелье

Готовлю чудесное зелье

из слов, запятых и тире

в спокойной гостиничной «келье»,

куда я попал в декабре.

Сплету я свои сочетанья,

добавлю «перчинки» на вес, —

и будет итогом старанья

изделье из тонких словес.

Кружусь, словно древний шаман я,

в тиши заклинанья пою,

надеясь, что это старанье

судьбу оправдает мою.

Псков

Открытие

Есть напротив тюрьмы дом в четыре подъезда.

Много в этих подъездах народу живет:

старики и старухи, два пламенных ксендза,

три студента, монтажник, – различный народ.

Что я делаю в этом в четыре отверстья

обиталище теплых, похожем на грот?

Очень прост мой ответ: не Амон и не Зевс я,

не любитель амброзий, я тоже – народ.

Санкт-Петербург

Запятая

Что ж… Обречен я на тонны бумаги,

густо покрытой танцующим почерком.

Буду сидеть, как индийские маги, —

душу дробить на романы и очерки;

мир забывать, словно сумку в трамвае,

и увлеченно беседовать с мертвыми.

Люди меня назовут шалопаем

к делу негодным и малым увертливым.

Так проживу запятой незаметной,

где-то вдали от событий пылающих.

Впрочем, порою и в хляби сонетной

можно казаться весьма вызывающим…

Санкт-Петербург

«Избави Бог от наважденья…»

Избави Бог от наважденья,

от слов безумных, тайных ков, —

как все вокруг, всего лишь тень я,

пылинка в сумраке веков.

И все же мечу в Бонапарты —

тревожусь, мыслю и пою,

как будто я к иным стандартам

сумел приблизить жизнь свою:

как будто вечен я, как время,

и величав, как Аполлон.

Но я – Земли всего лишь бремя,

и жизнь моя – всего лишь сон.