Трое и кошка. Книга о счастье

Молчит со мною тишина

(скрипят лишь кубики паркета),

но как естественно она

вплелась в мелодию сонета!

Санкт-Петербург

Рокайль

Я – рокайль на серебряном кубке,

суть моя – украшенье, декор.

Превращается в милую шутку

о значенье моем разговор.

Я могу подыграть, изукрасить,

я могу поддержать, расцветить,

чуть усилить, верней обозначить, —

вот моя повседневная прыть.

Но увы, без веселой рокайли

кубок сможет безбедно прожить

иль другой полукруглой деталью

ее мягкий виток заменить.

Санкт-Петербург

Поединок

И вот нас трое:

торшер, блокнот и я,

и я настроен

на звуки бытия.

Звенят минуты,

как старый метроном,

и не минует

меня ритмичный звон.

Не льются строки

и не приходит стих:

владыка строгий

чуть поманил — и стих.

Нас было трое:

торшер, блокнот и я…

Как Шлиман — Трою,

когда-нибудь открою,

мой стих, тебя!

«Сижу в ночном трамвае я…»

Сижу в ночном трамвае я,

в блокнот пишу стихи;

случится вдруг авария

(за прежние грехи),

смогу сказать открыто я:

«Судьба, прости меня —

снабдила ты корытами,

да я вот — не свинья…».

Санкт-Петербург

«Кипят вокруг чужие судьбы …»

Кипят вокруг чужие судьбы —

большой грохочущий вулкан.

Запечатлеть его мне суть бы

(как говорится, «als ich kann»),

но кисть слаба, резец источен,

а карандаш мой крив и тощ,

и потому с насмешкой в очи

мне смотрит огненная мощь.

Нюрнберг

«Люблю я ширь бумажного листа…»

Люблю я ширь бумажного листа,

страницы белой шумное раздолье,

где катится волшебная река —

стихов моих ночное половодье.

Подтачивают воды берега,

несут разбитых кораблей скелеты,

и кажется, что вечная волна

поэтов знает лучше, чем поэты.

Санкт-Петербург

«На лист бумажный с трепетом гляжу…»

На лист бумажный с трепетом гляжу:

как победить его бездонность?

Как выжить в той таинственной борьбе,

что составляет мира прелесть?

Волну на миг счастливую поймав,

как не терять над ней контроля,

чтобы в строке (коль будет) получить

гармонии священный отблеск?

Ответа нет.

всегда известен проигравший,

однако в изнуряющей борьбе

порой заметна мира прелесть.