Берестечко: XXI век. Стихи. Том 1

Бабе Оне, ведунье

Волхвы

Коль ты безбородый

Не станешь волхвом,

Небесных уродов

Гоняют кнутом.

До пояса бороды,

Посох в руке.

От города к городу

Путь налегке.

Дарами питаются

Вещим богам.

Леса их пристанище,

Постель на лугах..

Священные странники,

Любимцы богов

И неба избранники

На тыщи веков.

И жребии вещие

На Землю несут.

Звездою обещанной

Явился Иисус..

И помнит по Пушкину

Память моя

Как в ногу укушен

Был князь у коня.

Таят предсказанья

Решенья богов,

И я в колебанье,

Но в туне готов.

Судьбою несхожи

Романа главы.

Звоночек в прихожей,

А может волхвы..

Раш Д.

Вий

Под землёю, дико страшен,

В гное и крови,

И совсем не барабашен,

Косолапый Вий.

И находит диким глазом

В чащах, болотах.

Людям это не проказы,

Это жуть и страх.

Раскорячит ноги—корни

В тине и земле

Гиблой силою заморит

На траве, листве.

Когда ведьмы не в ударе,

Не идут дела,

Он железным пальцем вдарит,

Спепелит до тла.

И всех видит, и всё слышит

Веки до травы.

Их летучие лишь мыши

Тянут до главы.

Одного лишь он боится,

Напрягает слух.

Не звенит ли утром птица,

Заводной петух..

Мелисе Р.

Гром Великий

Заманил не сразу в стих,

В небе молнии и блики.

Гром Гремучий, Громовик,

Бог всесильный и могучий.

Он спешит по облакам

Т копьём эфир терзает.

Он везде: и тут, и там

Сыру Землю поливает.

Виноватых и не кротких,

И к добру, и не к добру

Хлещет молниями-плеткой

По весте и ввечеру.

Он сердитый, неминучий,

Настигает и – хана.

Колесницею по тучам

Братец меньший Перуна.

Я не супротив дождистых

Майских, добрых облаков,

Чтоб струёю серебристой

Напоить Земли покров.

Дождь – грибов литые спинки

И цветение зонтов

Золотые паутинки

Ярко тянутся с цветов.

АННУШКЕ, ВНУЧКЕ

Гамаюн

Я давно уже не юн,

Брёл дорогою трёхверстной.

Птицу-сказку, Гамаюн,

Не встречал в дали чудесной.

Я искал и так, и сяк,

В поднебесье и на море.

Пролетает ли косяк,

Или стая на заборе

Гамаюн или Сирин,

Или Коган белобокий

Три сестрицы, как в один,

Обещают жизни сроки.

Но так долго не живут:

Разменял седьмой десяток

Я совсем не Робин Гуд,

Жить в страницах неизмятых.

В листопадовый падун

С ликом женщины и грудью

Вдруг признаю на беду

И покроюсь хладной жутью.