Поколение одиночек

Как хотелось бы все забыть,

В этот ветреный мерзкий вечер…

Я входил в открытые двери…

Я входил в открытые двери,

Получал открытые раны,

Сосчитал все свои потери,

Оказалось, что слишком рано,

Мне в колеса вставляли палки,

А потом в упор из двустволки,

Наповал… Ведь таких не жалко,

Убивали… Да все без толку…

Завязав узелок на память,

Разрубив этот чертов узел,

И соломы, чтоб мягче падать,

Биллиардным шаром в лузу.

Но опять, в кровь кусая губы,

Я вставал возродясь из праха,

И гульнув на последний рубль,

Снова голову клал на плаху,

Уходил от шальной погони,

Путал след, путал быль и небыль,

В ночь меня уносили кони,

Ангелы уносили в небо,

И уже ко всему привыкший,

Похмелившись березовым соком,

Я забытый, но не забывший,

Возвращался к своим истокам…

Крик души оборвется…

Крик души оборвется внезапно,

Этот крик не услышит никто.

И когтистой, тигриною лапой,

Постучит ночь в слепое окно,

Голос слаб, в предрассветном тумане,

Утонул, захлебнулся, заглох,

Погружаясь в пучину обмана,

Вдруг возникнет вопрос: Есть ли Бог?

Есть, конечно! Я в этом уверен,

И распятье зажав в кулаке,

Прочь сомненья! В открытые двери,

Я шагну поутру налегке…

Будет путь мой нелегок и долог,

Ноги в кровь, и лохмотья одежд,

А под сердцем десяток иголок,

И тупое упрямство невежд,

Наплевать! Напролом! Я упрямый,

Я Дойду! Доползу! Добреду!

Каждый раз, выбираясь из ямы,

Я молитву шепчу как в бреду,

Дай мне, Боже, хоть каплю терпенья,

Сохрани и спаси! Помоги!

Преклоняя колени смиренно,

Возвращу все былые долги.

Своей верой, такой же, как прежде,

Крест нательный целуя до слез,

Сберегу хоть остатки надежды,

И не дам им пойти под откос.