Дети войны. Чёрная быль

Всю жизнь я храню в своей памяти мельчайшие подробности того дня, несмотря на то, что мои глаза застилали слёзы и я видел и слышал всё происходящее, словно в тумане, наполненном страхом и отчаянием.

Пройдут годы, и моя сестра Ядвига дополнит мою память своим рассказом о том, что стало с отцом и матерью и как она осталась жива.

Война

Мы все: дедушка, Кристина и я – сидим в погребе, тесно прижавшись друг к другу. Я на руках у тёти Кристины, слышу, как стучит её сердце.

Сверху на головы нам сыпется песок, грохочут взрывы.

Наверху война…

Когда над селом пролетают самолёты, в большой комнате трясётся шкаф, в буфете звенят тарелки. И всё же по улице ходят люди, в небе светит солнце, летают птицы. Во дворах коровы, гуси, куры.

Жизнь идёт своим чередом.

Проходили дни, недели. Красная армия отступала. Солдаты шли по улице, измождённые, хмурые. За солдатами на машинах ехали военные в синих фуражках и синих галифе. Возле домов они спешно высаживались, заходили во все дворы.

Забирали мешки с мукой, картошку, капусту.

– Берём для нужд Красной армии, – сурово сказал офицер вышедшим из дома дедушке и Кристине. – Открывайте сарай!

Солдаты выводили лошадь к стоящей во дворе телеге.

– Вы уходите, немцы придут! Кто же нас защищать будет? И как же мы без лошади? – пыталась уговорить офицера Кристина.

– Немцы вас не тронут, а мы скоро вернёмся, – резко ответил он и, оттолкнув её локтем, закричал с явной угрозой:

– Вам понятно, гражданка! Идите в дом и не высовывайтесь, пока мы не закончим!

Закончили они быстро.

Забрали из сарая всё, что увидели. Свинью и поросят забили прямо в сарае, уложили на телегу. Уезжали, оставив дворы сельчан опустошёнными. Как оказалось, на целых три года…

– Это же энкавэдэ, от них ничего не спрячешь!

– Скорее пулю в лоб получишь! – возмущались люди.

– Когда немцы придут, забирать уже будет нечего, – вздыхали женщины.

Конечно, прошедший голодомор научил людей прятать всё самое необходимое подальше и поглубже. Люди делали погреба не во дворах своих, а за селом – в поле, на лугу, в торфяниках. Маскировали свои схроны так, что порой сами с трудом находили своё добро.

В небе больше не гудят самолёты, а если и гудят, то где-то совсем в стороне и очень высоко в небе.

– На Киев летят, – уверенно говорит дедушка.

Мы больше не прячемся в погребе.