Дети войны. Чёрная быль

Неожиданно на своих огромных телегах, запряженных бельгийскими тяжеловозами, приехали немецкие солдаты. С ними были Курт и староста Сушкевич.

Солдаты свозили снопы на ток, к молотилке. Потом вместе с сельчанами работали на току. Вечером тут же устроили танцы под гармошку.

Вскоре Курт и Ганс со своими солдатами закончили работы на шляху. Вывезли всю брошенную технику на станцию, разминировали поле. Уезжали из села совсем рано, но во дворах уже собрались люди. Курт и Ганс вышли из машины и, сняв пилотки, молча смотрели на собравшихся людей.

Сельчане, среди которых был и староста с женой и дочерью, тоже молча смотрели на чужих солдат и не расходились, пока машины не скрылись за селом.

Нам Курт и Ганс оставили патефон и одну пластинку. На конверте пластинки была надпись: «Спасип Кристин!»

Кристина достаёт из конверта пластинку, заводит ручкой патефон. Слова непонятные, да мне это и не нужно. Звучит песня, от которой мне грустно и почему-то хочется плакать. Эту песню всегда слушали Курт и Ганс. Пластинка перестаёт вращаться, и я прошу Кристину ещё послушать.

– Нет, Бронек, эту песню ты должен забыть. Нельзя нам её слушать. Её слушали немцы, а нам нельзя. Соседи услышат – и тогда… – в это время в сенях раздался стук, звякнула лямка в дверях и вошла соседка Марыся Ковальска.

– Услышала, патефон играет – дай, думаю, забегу, послушаю, – она обвела комнату любопытным взглядом, поклонилась дедушке.

– Да вот, испортился. Видно, я пружину перекрутила, – хмурясь, сказала Кристина и предложила Марысе:

– Давай, я тебя лучше варениками угощу.

– Ой, спасибочки, люблю вареники, давно не ела.

Кристина посмотрела на меня и ласково сказала:

– А ты, Бронек, иди погуляй во дворе – тебя я уже покормила.

Я выбежал во двор, так и не поев вареников, приготовленных Кристиной для нас с дедушкой.

«Вот зараза Марыся-крыса. Приперлась! Гадина! Кто её звал!» – думал я.

На какие только уловки не пускалась она, чтобы прийти в дом к тем, кто её не приглашал.

– Назойливая, как муха навозная.

Всё разнюхивает, везде свой нос суёт. От неё всего можно ожидать! – сказала в сердцах Кристина, подойдя к дедушке, когда за Ковальской закрылась дверь.

– От неё, кроме подлости, ждать нечего. Не забывай об этом, дочка, – нахмурился дедушка.

– Я знаю, отец. Когда Красная армия отступала, эти, в синих фуражках, у всех забирали последнее, а у неё ничего не тронули, почему?

Не задумываясь, дедушка ответил:

– Потому, что она одна из них.