Рассказы за 4 лайка

В общем-то, добра у меня немного было: смятая пачка дешевых папирос, коробок спичек, грязный носовой платок и, наконец, я выпустил на крышку стола свою Фацецию. Фацеция покрутила по сторонам своей мордой, но почувствовав неладное, пискнула и скрылась в панцире.

– Господи всевышний, множество я видел ублюдков, но такого заугольника ещё не встречал!

Начальник Кнур взял карандаш и потыкал им в Фацецию.

– Сбыть пытались?

– Нет, – честно сказал я.

– Просто демонстрировали?

– Показывал, если кто просил.

– Ну, вы и мерзавец, Щелкопёр! А если б дети увидели?

– Да что же тут такого, я право не понимаю?

– Плохо, что не понимаете! При Пукине вас бы за такое сразу бы под белы рученьки!

– Уж, позвольте, господин Кнур! При Пукине вас бы самого под белы рученьки да уже за то, что вы, как начальник РОСПИСМУЗРИСНАДЗОРа в славном городе Хворостовском допустили, как вы выразились, демонстрацию вылюдья и скидышей! Хоть я и не считаю это чем-то ужасным, это ж просто букашка…

– Букашка? Вы бы хотели, чтобы вашим детям на площади показывали такую букашку? Да если бы ты, Щелкопёр, моему сыну хоть близко свою гадость показал, да я бы тебя прям на месте… – начальник Кнур даже привстал за столом.

 – Да тебя бы людям на самосуд, они тебя живьем на куски разорвут!

Вот с жестокостью самосуда я спорить не стал. Совершенно поник и не понимал, чем моя Фацеция так опасна окружающим. Я попытался взять её обратно в руки.

– Цыц! – начальник Кнур ударил кулаком по столу. – Не трогать! Изымаю! Запрещаю! Значит, так.

Я сейчас же немедля иду за синей печатью и протоколом, и будем тебя, подлец, оформлять! Ты у меня сгниешь в сибирских рудах! А пока я хожу, ты стой здесь и не рыпайся, иначе поколочу! Голову оторву и скажу, что так оно и было!

Начальник Кнур с трудом вышел из-за стола, безуспешно втягивая живот, и удалился из кабинета, оставив дверь чуть приоткрытой. А я стоял, вжав голову в плечи, не смея шелохнуться и не смея даже тронуть свою Фацецию. Я понимал, что дело швах, и представлял уже себя в валенках с киркой или тележкой где-то далеко на севере, в холодном бараке с одной единственной на всех печкой-буржуйкой.

А может быть и в карцере, в том самом, где бывал Лука Моисеевич, вот только у меня не было уверенности, что я перенесу это всё достойно, как он.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.