Отто

Она не была груба, не сказала ничего особенного, но я почувствовал, что ей хочется побыстрее убежать, и, наверное, не столько от меня, сколько от самой себя вчерашней, когда она поддалась слабости и променяла Отто на меня.

Да, я снова начал думать об Отто. Мне казалось, что он чуть ли не провел с нами всю ночь в одной кровати. Но я не стал лезть к Марианне с поцелуями или объятьями и вообще вёл себя так, словно ничего не произошло. Я предложил ей завтрак и после – ещё немного покурить травы.

Увидев, что я не собираюсь к ней приставать со своими чувствами, Марианна успокоилась и согласилась на позавтракать.

Она была отстранена, и я, поддавшись её настроению, тоже чувствовал себя так, словно между нами ничего не произошло. Ну а если так, мне стало до жути интересно, как там наш Отто в отъезде, без привязки к растрёпанному состоянию Марианны, о чём я её и спросил, и внимательно слушал, пока готовил и накрывал на стол.

Я опущу рассказ Марианны, как они тряслись в поезде почти четверо суток и какой ужасный сервис у нас на железных дорогах. Также опущу историю про таксиста, содравшего с них втридорога, когда они пытались добраться из Барнаула в Горно-Алтайск. Остановлюсь на том, что, приехав в город, Чингиз не собирался задерживаться в нём и, забрав деньги за свои картины в магазине сувениров, которых порядочно накопилось, пока он был в городе М., тут же отправился по одному ему известному маршруту к своей летней стоянке в лесу на берегу реки Катунь.

Думкина пыталась протестовать и настаивала, что им нужно на какое-то время остаться в городе, чтобы осмотреться, но, увидев, что Отто и Чингиз не понимают, о чём она вообще говорит, сдалась и отправилась в ближайший магазин для туристов запастись необходимым оборудованием для похода. И даже тут она не была понята ни Чингизом, ни Отто. Вообще, по словам Думкиной, её удивляло, что эти двое, пока ехали в поезде, практически не перекинулись ни словом, но понимали друг друга так, будто общались телепатически.

Стоило одному на мгновение засмотреться на что-нибудь, другой становился увлечённым тем же самым. Они только обменивались улыбками, угадывая друг в друге одинаковое течение мыслей.

Думкиной было вдвойне неудобно. Никто из этих двоих и не думал о том, чтобы помочь ей.